После погрома Лосикам запретили вернуться в квартиру на Витебской улице. Пришлось переселиться в старый деревянный дом на Республиканской. К этому времени отец стал участником антифашистского сопротивления – еще до войны он хорошо знал Михаила Гебелева, одного из его будущих лидеров. Подпольный комитет поручил Вульфу возглавить группу по выводу людей из гетто и доставке оружия. Для выполнения заданий Вульф устроился в рабочую колонну на автозаводе в Красном Урочище. Дома он прятал оружие. Фрида, конечно, далеко не все понимала, но чувствовала: происходит что-то очень важное и опасное. Шестилетняя девочка постоянно испытывала тревогу и страх.

Зимой отца кто-то выдал. Вульфа успели предупредить буквально за несколько минут до прихода гестапо, и он скрылся с припасенным оружием. Лазарь с Михаилом затаились в «малине», а Фрида спряталась в деревянном туалете во дворе. Дору схватили немцы: «Где твой муж?! – На работе. – Покажи, где работает». Ее запихнули в машину, повезли по городу. Не утратившая самообладания даже в столь отчаянной ситуации, Дора ткнула пальцем в первый попавшийся дом: «Вот здесь живет парень, который с ним работает, он знает». Нехитрая уловка сработала: машина остановилась, немцы вышли. Дору оставили одну – и та сумела сбежать.

В тот день подпольщики следили за домом Лосиков и видели, как маленькая Фрида спряталась в туалете. Вызволить ее сумели лишь с наступлением темноты. Целый день девочка провела на морозе, без верхней одежды, и жутко замерзла. Она потеряла сознание, а очнулась в каком-то заброшенном здании, посреди коробок и плетеных корзин. Чуть осмелев, Фрида принялась изучать свое временное пристанище. Вдруг она оторопела от ужаса: посреди зала оказался стол, а на нем – обглоданный крысами труп женщины. Эта жуткая картина преследовала ее потом всю жизнь, до четырнадцати лет она страдала энурезом…

Лосики и в этот раз уцелели, но теперь вынуждены были скрывать, кто они. Мама представлялась Дорой Шацкой: ее девичью фамилию в Минске никто не знал. О судьбе скрывшегося от гестаповцев Вульфа можно было только догадываться. Но однажды весной, когда потеплело, к Доре подошел какой-то парень и сказал: «Твой муж жив, я тебя приведу к нему». Женщина взяла с собой дочь. Место встречи оказалось в одном из дворов на улице Немига. Там стояли два старых полуразрушенных дома с толстыми стенами. Проводник свистнул, опустили лестницу, и они поднялись в длинную комнату, где на раскладушке сидел Вульф Лосик – с огромными усами, загримированный под татарина. Отец сказал: «Завтра я ухожу из Минска, мне поручено создать отряд». Дора попросила его взять с собой хотя бы старшего сына – Вульф согласился, и вскоре Лазарь оказался в партизанах. А Дора, Фрида и Михаил остались в гетто.

Некоторое время они втроем жили в старой синагоге на углу улиц Крымской и Татарской. Фриде запомнилось, как однажды она увидела в здании мужчину и двух женщин. Они оказались немцами. Мужчина увлеченно говорил что-то, жестикулировал – судя по всему, его рассказ был посвящен синагоге и ее архитектуре. Маленькая Фрида тогда очень удивилась: оказывается, существуют и немки! Прежде она видела лишь немцев-мужчин и почти всегда – с оружием…

Но подобных – светлых и по-детски наивных – воспоминаний о жизни в гетто память Фриды сохранила немного. Куда больше воспоминаний болезненных. 29 января 1943 года ее брат Михаил Лосик, которому шел семнадцатый год, вышел утром в рабочую колонну и не вернулся. Лишь много лет спустя из газетной заметки Фрида узнала, что 29 и 30 января 1943 года в гетто прошла серия облав. Всех схваченных расстреляли во дворе тюрьмы на Володарского, а трупы увезли в концентрационный лагерь Тростенец под Минском и сожгли. В память о брате Фрида потом не раз приносила к воротам тюрьмы цветы…

Однажды со сверстниками она очутилась в кольце облавы. На их глазах расстреляли восемнадцать девушек, завязав им глаза. Фрида и ее маленькие приятели тогда не сомневались: они следующие, но Бог уберег их. Во время одного из погромов в большую «малину» набилось человек шестьдесят, и взрослым пришлось задушить трехлетнюю девочку, чтобы та их не выдала плачем; потянулись и к Фриде – но мама остановила соседей, в голосе ее звучал лед: «Она будет молчать». Запомнилось Фриде и как после очередной облавы по улице Мясникова текли настоящие реки крови…

После войны Фрида иногда задавалась вопросом, в котором таилась робкая надежда: а не привиделось ли ей все это – быть может, во всем виновата просто игра детского воображения? Увы – беседы с уцелевшими узниками Минского гетто неизменно подтверждали: пережитая ею реальность куда страшнее самых жутких ночных кошмаров…

Однажды, когда рабочую колонну Доры вели по «русскому» району, какой-то мужчина сказал ей, что поможет выбраться из гетто. Она согласилась, но настояла на том, что сначала вывезут Фриду. Условились бежать через вторые ворота гетто на улице Флакса – обычно там было меньше немцев и полиции. Дору с Фридой поджидала крестьянская подвода. Мать с дочкой прятались целый день и наконец улучили момент, когда поблизости никого не было – девочка пулей рванула к подводе.

На ней уже сидел мальчик лет четырнадцати, звали его Миша Шнейдер. Оказалось, его старший брат Ефим служит в партизанском отряде, созданном отцом Фриды. Правивший подводой крестьянин привез их в деревню Узляны в Пуховичском районе.

Там Ефим Шнейдер отвел Фриду в какую-то хату. Едва горела одинокая лучина, и в полумраке девочка не сразу заметила парня, спавшего на груде тряпья. Ефим растолкал его со словами: «Эй, Лазарь, я твою сестренку привел!». Фрида обомлела, а брат заключил ее в объятия…

Вдвоем они вышли из хаты. Лазарь вдруг помрачнел, в глазах его появились слезы. Брат не выдержал и разрыдался: «Мишки, Мишки нашего нету!». Фрида испуганно смотрела на него, не сразу осознав, о чем речь…

Что случилось с их Мишей, не знал тогда никто. Однако Лазарю приснился сон: Фрида с Мишей стоят в какой-то очереди, увидели Лазаря – и почему-то бегут прочь. Лазарь догнал сестру, но брата настичь не удалось. Тогда он и понял: Миши больше нет в живых…

Фрида вспоминала потом, что та ночь оказалась одной из самых страшных в ее жизни: радость от встречи со старшим братом в одно мгновение сменилась мрачным предчувствием. Здорово испугал ее и вид Лазаря – крепкого девятнадцатилетнего парня, обычно не унывающего и уверенного в себе, но тогда плачущего навзрыд.

На рассвете Лазарь с группой подрывников направился к станции Михановичи. Фриду передали какому-то пастуху из деревни Озерищино. Имя его Фрида так и не узнала. Этот человек – «праведник из праведников» – позже вывел из гетто ее маму и еще десять евреев. Он погиб в облаве в районе Червенского рынка.