Благополучная жизнь евреев Восточной Галиции закончилась с началом Первой мировой войны. В отличие от соседних стран, Российской империи и Румынии, евреи Австро-Венгрии, частью которой был тогда этот регион, пользовались во второй половине XIX – начале XX века всеми гражданскими правами и особенно не подвергались гонениям. Этнический состав населения Восточной Галиции (территория современных Львовской, Ивано-Франковской и почти всей Тернопольской областей Украины) отличался большим разнообразием: среди жителей Лемберга (позднее Львова), ее главного города, в 1910 году чуть больше половины были поляками, почти пятая часть – украинцами и почти треть – евреями. Похожая картина наблюдалась и в других городах и городках региона.

В 1914 году, сразу после объявления войны, Восточная Галиция стала театром военных действий – российская армия быстро продвинулась здесь на восток и уже 21 августа взяла Львов. Вскоре Россия создала на оккупированной территории Галицийское генерал-губернаторство. 27 сентября во Львове российскими казаками был учинен еврейский погром, погибло несколько десятков человек. Летом 1915 года германо-австрийские войска выбили русских из Восточной Галиции; весной – летом 1916 года последние вновь оккупировали ее восточную часть в ходе Брусиловского прорыва, но до Львова на этот раз дойти не смогли.

Летом 1918 года Австро-Венгерская империя начала распадаться на части; на Галицию претендовали одновременно украинцы и поляки, из-за чего быстро разгорелась польско-украинская война. 1 ноября украинские части без боя захватили основные города (доживавшая свои последние дни империя заявила о нейтралитете), однако уже через несколько дней начались боевые столкновения. Захватив Перемышль, польские войска затем атаковали Львов и после продолжительных боев захватили его 22 ноября, «отпраздновав» это событие очередным еврейским погромом с десятками жертв.

Большая часть Восточной Галиции осталась при этом под контролем новопровозглашенной Западно-Украинской Народной Республики. Эти земли еще несколько раз переходили из рук в руки, пока в июле 1919 года не были полностью оккупированы Польшей. Еще через пару лет они официально вошли в состав новой Польши согласно Рижскому мирному договору 1921 года между Польшей и Советской Россией.

Неудивительно, что евреи Восточной Галиции начиная с августа 1914-го старались по мере возможности покинуть регион. Множество беженцев (впрочем, не только евреев) устремилось в столицу империи Вену – в этом крупнейшем городе была тогда третья по численности в Европе еврейская община; у многих беглецов жили там родственники и друзья. Только официально зарегистрированных беженцев-евреев, получавших помощь от государства, были десятки тысяч.

Среди бежавших в Вену «до лучших времен» была семейная пара из Восточной Галиции, у которой 13 марта 1915 года родился мальчик. Отцом его был доктор Абрахам Ган (так впоследствии транслитерировали по-украински и по-русски распространенную немецкую и ашкеназскую фамилию Hahn), лембергский адвокат, а матерью – Перл Мендельсон. В качестве свидетелей регистрации указаны явно родственники: Абрахам Мендельсон, юрист из Дрогобыча, и Эмиль Ган, также адвокат из Лемберга, причем для всех четверых указан один и тот же венский адрес. То ли жить всем вместе было удобнее, то ли из-за кризиса с беженцами сложно было найти жилье, хотя как минимум одну из семей трудно было назвать нуждающейся: отец Перл, Хирш Мендельсон, был совладельцем нефтеперерабатывающего предприятия в Губичах (тогда пригород Дрогобыча) «Корнхабер, Эрдхайм, Мендельсон и Готтесманн». Мальчика назвали Людвигом.

Хотя до второй половины 1910-х Абрахам (позже он стал Альфредом) Ган продолжал числиться адвокатом при судах в Лемберге, Станиславове (впоследствии Ивано-Франковске) и Галиче, семья оставалась в Вене до 1919 года, когда ситуация вновь изменилась: в перенаселенной столице небольшой страны, оставшейся от Австро-Венгерской империи, стало катастрофически не хватать ресурсов; гиперинфляция, дефицит жилья, эпидемии, а потом и голод привели в 1919 году к настоящему гуманитарному кризису. Беженцы из Восточной Галиции потянулись на родину, тем более что после перехода этих территорий под контроль Польши ситуация там вроде бы стабилизировалась.

Ганы переезжают в Дрогобыч, центр еще недавно бурной и начинавшей вновь возрождаться при новых властях деловой активности в регионе. Еще с середины XIX столетия в окрестностях городка Борислав неподалеку добывали так называемый «горный воск» (озокерит), а позднее стали качать нефть, причем поначалу подавляющим большинством скважин, нефтеперерабатывающих заводов и прочих предприятий отрасли владели местные евреи. Добыча нефти и сложно устроенная система торговли ею требовали соответствующего юридического сопровождения, поэтому в городе было много адвокатов и нотариусов, большинство из которых тоже были евреями. Необходимость в этих услугах сохранялась и позднее, когда нефтяной бизнес был сначала скуплен и укрупнен поляками, а затем и вовсе национализирован. Поэтому выбор семьей Ганов в качестве нового места жительства Дрогобыча был не случаен – тем более что именно отсюда происходила семья нефтяных магнатов Мендельсонов.

В 1925 году 10-летний Людвик (так на польский манер писалось теперь его имя) поступил в дрогобычскую гимназию имени короля Владислава II Ягелло – самое престижное среднее учебное заведение города. В гимназии было восемь классов, преподавание велось на польском – государственном – языке. При этом больше половины учеников были евреями. Например, в 1928/1929 учебном году из 498 учащихся 267 были иудеями, 194 – римо-католиками (то есть поляками), а 35 – греко-католиками (то есть украинцами). В 1933-м, когда Людвик окончил гимназию, из 429 учащихся эти группы составили 223, 171 и 34 соответственно мадьяры. А в населении города, которое в 1930-е годы не достигало и 40 тысяч, евреи составляли 40–45%, поляки – около трети, украинцы – около четверти (совсем небольшая доля украинцев среди учеников объясняется тем, что в городе действовала и украинская гимназия имени Ивана Франко).

Были евреи и среди учителей Людвика – самым известным из них был художник-самоучка и польскоязычный писатель Бруно Шульц, чье творчество было отмечено современниками, но настоящую известность получило через несколько десятилетий после его трагической гибели во время нацистской оккупации Дрогобыча. Шульц преподавал в гимназии рисование и труд.

Окончив гимназию, Людвик пошел по отцовским стопам и поступил на юридический факультет Львовского университета; параллельно он учился еще и в Академии внешней торговли. В Дрогобыч он часто приезжал на выходные и праздники – кроме общения с родными, здесь он принимал участие в деятельности «общей сионистической студенческой организации» под названием «Гатиква» («Надежда»). Вообще в Восточной Галиции действовало множество сионистских организаций, движений и кружков на любой вкус и возраст – от социалистов до правых ревизионистов. «Гатиква», судя по всему, была местной дрогобычской организацией – нам удалось найти ее упоминания в мемуарах других жителей Дрогобыча, но больше это название нигде не встречается. Как и другие аналогичные организации, «Гатиква», согласно показаниям Гана на допросах в 1946 году, занималась изучением истории Палестины и сионизма, привлечением новых членов и организацией «культурных мероприятий». Отвергая обвинения в политическом сионистском активизме, Ган утверждает, что «еврейские студенты и оконченные академики» состояли в организации, чтобы «провести культурно время и забить свое время игрой в шахматы, карты, чтением газет и выслушиванием радио». Однако, как и любое другое молодежное или «академическое» сионистское объединение того времени, «Гатиква» должна была готовить своих членов в первую очередь к отъезду в Палестину. Очевидно, она этим и занималась: как минимум двое одноклассников Гана, тоже состоявшие в организации, уехали туда еще в 1934 году.

Планам Гана стать польским юристом не суждено было сбыться – не успел он, летом 1939 года, получить диплом, как 18 сентября в Дрогобыч вошли немецкие войска. Впрочем, через неделю они покинули город, и в тот же день он был оккупирован Красной Армией во исполнение секретного протокола к пакту Молотова – Риббентропа. Вскоре прошла национализация всех предприятий и изъятие личного имущества; были запрещены любые формы гражданской активности и самоорганизации: вся независимая пресса, политические и молодежные объединения (в том числе сионистские). Чуть позже начались массовые аресты и депортации представителей «интеллигентных» профессий, политиков, госслужащих, общественных деятелей и зажиточных граждан – в их числе было много евреев, особенно известных сионистов.

Однако новоиспеченному юристу Гану удается уцелеть. Он устраивается бухгалтером в областной финансовый отдел (при новой власти Дрогобыч стал областным центром), а вскоре его повышают до должности главного бухгалтера.

В конце июня 1941-го Ган эвакуировался вместе с финотделом на восток, оставив в Дрогобыче отца – мать умерла еще в 1933 году – и, возможно, жену (мы не знаем даже ее имени – только то, что она была убита фашистами в Варшаве в 1943 году). В Запорожской области его назначают бухгалтером Госстраха, а уже в августе призывают в армию – в строительные войска. Он как минимум дважды попадал в госпитали, а в 1943 году был демобилизован по состоянию здоровья, оказавшись после выписки из госпиталя в Ереване, где вновь устроился на работу бухгалтером – в квартирно-эксплуатационной части при тыловом гарнизоне. Наконец, в апреле 1945 года, по вызову своего первого работодателя, дрогобычского облфинотдела, он возвращается в родной город. Дрогобыч был освобожден почти годом ранее. Как и на всей оккупированной нацистами территории Восточной Галиции, почти все местные евреи, не депортированные Советами в 1939–1941 годы, не призванные в армию или не эвакуировавшиеся после нападения немцев на СССР в 1941-м, были расстреляны в лесу неподалеку или отправлены в лагеря смерти: из остававшихся в городе примерно 17 тысяч спаслось менее пятисот человек. В число спасшихся не попал Абрахам/Альфред Ган, погибший в 1942 году, однако выжила двоюродная сестра Людвика, которая, по его словам, два года пряталась в подземном бункере вместе со своим мужем, главным хирургом области .
Уже через две недели он поступает на должность бухгалтера в аппарате районного уполномоченного польского правительства по вопросам эвакуации. Каким образом это произошло? Здесь необходимы некоторые пояснения.

В сентябре 1944 года были подписаны так называемые Люблинские соглашения между правительствами Белорусской, Украинской и Литовской ССР (часть территории этих республик принадлежала до 1939 года Польше) с одной стороны и Польским комитетом национального освобождения – временным просоветским органом исполнительной власти Польши, преобразованным в 1945-м во «временное правительство национального единства», – с другой. В соглашении с УССР говорилось, что стороны обязуются немедленно

«приступить к эвакуации всех граждан украинской, белорусской, русской и русинской национальностей, проживающих… в районах Польши… которые пожелают переместиться на Украину, поляков и евреев, состоявших в польском гражданстве до 17 сентября 1939 года, проживающих в Западных областях УССР, на территорию Польши. Эвакуации подлежат лишь те из перечисленных… которые изъявили свое желание эвакуироваться и в отношении принятия которых имеется согласие Правительства Украинской ССР и Польского Комитета Национального Освобождения. Эвакуация является добровольной и потому принуждение не может быть применено ни прямо, ни косвенно. Желание эвакуироваться может быть выражено как устно, так и письменно».

Таким образом, если право на переселение из Польши в УССР возникало просто по национальному признаку, переселяться в обратном направлении могли только поляки и евреи при условии, что они состояли в польском гражданстве до оккупации соответствующих территорий Советами в 1939 году и на момент подписания соглашения проживали «в западных областях УССР». Забегая вперед, скажем, что несмотря на декларируемый в соглашениях принцип добровольности, переселение из Польши в СССР для сотен тысяч людей – в первую очередь украинцев и белорусов – стало де-факто принудительным.

Выехать в обратном направлении желающих хватало, причем особенно среди евреев: большинство депортированных поляков, переживших массовые репрессии, выехали из России либо с армией Андерса в 1942 году, либо позднее, с воевавшими в составе советской армии польскими соединениями. Евреев же туда брали крайне неохотно. Как отмечалось выше, десятки тысяч польских евреев были депортированы в 1939–1940 годы на российский Север и на Урал. Большинство из тех, кто сумел выжить там в тяжелейших условиях – принудительно занимаясь черными работами в непривычно холодном климате, при постоянном недоедании, отсутствии гигиены и эпидемиях тифа и других болезней – после амнистии 1941 года устремились в Центральную Азию (особенно в Ташкент, Самарканд, Бухару и другие города Узбекистана) в надежде на южное изобилие и тепло. Там к ним присоединились сотни тысяч других беженцев – большинство из которых тоже были евреями, эвакуировавшимися с оккупированных нацистами западных территорий СССР. В результате надежды переселенцев не оправдались – из-за огромного притока населения условия жизни здесь превратились в настоящий ад, о чем подробно рассказывают в воспоминаниях уцелевшие. После войны почти все они оставались в Центральной Азии их никто не посадил на поезд– и, конечно, ухватились за возможность выехать в Польшу, откуда многие надеялись продолжить путь в направлении Палестины или США. При этом часть беженцев обзавелась в СССР семьями – в соглашении отдельно оговаривалось право на выезд и для ближайших родственников.