Только в 1948 году, спустя шесть лет после переезда Григория в Баку, он смог вызвать туда семью. Именно в Баку началась школьная жизнь Люси – так её называли дома. До этого, вероятно, семья жила в Самарканде, о котором Людмила вспоминала с особым теплом. Особенно ей запомнилась девушка узбечка, которая подкармливала её в годы эвакуации. Хотя еды было мало и на всем экономили.

С 1952 года семья жила во Владивостоке. Люся ходила в школу далеко от дома, по вечерам её встречал старший брат. В 1954 году, когда Людмиле было 13, родилась младшая сестра Татьяна. В 1959 году семья перебралась в Керчь. Здесь Людмила всерьёз увлеклась спортом, играла в волейбол за сборную города, занималась танцами.

В Керчи она поступила в медицинское училище на фельдшерское отделение, получила диплом акушерки. После распределения недолго работала в Красногвардейском районе города Керчи, затем вернулась в Керчь и устроилась в детскую больницу. В 1965 году вышла замуж за Владимира Куркова. Через год родилась дочь Ирина. Однако брак оказался недолговечным. Людмила продолжила работать – теперь в Керченском порту, занимаясь санитарным контролем судов. Несмотря на красоту и обаяние, повторного брака не искала.

В 1978 году Людмила столкнулась с грубым проявлением антисемитизма со стороны начальницы, некоей Вериной. Людмилу уволили – якобы по сокращению. Однако она не сдалась: наняла адвоката, выиграла суд и восстановилась в должности – уже в рыбный порт. Пока шел суд, незаконно уволенную медсестру взяли на работу в детскую инфекционную больницу.

С 1966 по 1985 год Липовскую многократно поощряли официальными благодарностями – от руководства детской больницы, санитарно-эпидемиологических станций, Горздрава Керчи: “За достигнутые успехи в работе, активное участие в художественной самодеятельности”, “За высокие показатели в труде и участие в общественной жизни”, “За хорошую работу” и другие заслуги.

Она всегда была активна, открыта, общительна. Даже в магазинной очереди за какой-нибудь дефицитной французской косметикой Люся – как всегда сохраняя достоинство, с интеллигентной настойчивостью, – устанавливала порядок, выстраивая справедливую очередь из не желающих ее соблюдать.

Один из ее талантов – умение создавать уют дома: чистота, порядок, утонченные детали интерьера, украшения, статуэтки, смех подруг. Она умела наполнять дом жизнью и собирать вокруг себя близких.

По воспоминаниям семьи, Людмила была самой заботливой, внимательной, помогающей, – той, кто поддерживал, обеспечивал, улучшал их жизнь.

Ее близкие говорят:
«Люся любила жизнь и была активна во всём!»

Хотя в городе, где жили Липовские, не было еврейских общин, а в здании бывшей синагоги находилась музыкальная школа, в семье всегда была четкая еврейская самоидентификация. Особенно это ощущение усилилось в 1980-х. Людмила подумывала о переезде в Германию вслед за братом, но судьба распорядилась иначе. В 1998 году вся оставшаяся семья Липовских – Людмила, её сестра Татьяна с семьёй, дочь Ирина с мужем и сыном – репатриировались в Израиль. Их встретил дядя Яков Ефимович, обосновавшийся в Герцлии.

Сначала все жили вместе на улице Рав Кука, позже Людмила переехала жить отдельно от семьи, в кварту с соседкой Майей. После развода дочери семья снова объединилась – бабушка, мама и внук Антон. Это был особенный, тёплый период. Позднее Людмила, как и многие пожилые израильтяне, перебралась в «амигурат» – социальное жильё для пенсионеров. Там она жила более 20 лет. Пела в хоре, организовывала праздники, была душой дома. Мужчины продолжали ухаживать за ней, она запоминалась каждому.

Она много рукодельничала, делала красивые украшения из камней, изучала их свойства, увлекалась минералогией. После пенсии работала няней, ухаживала за мальчиком по имени Томер. Сегодня ему уже под тридцать. Позже заботилась о пожилых. Всю жизнь Людмила наполняла заботой, вниманием, участием к людям.

Даже тогда, когда Люся стала жить отдельно, все праздники они проводили вместе, часто путешествовала по Израилю вместе с семьей дочери и сестры.

На похороны Людмилы пришли десятки людей, многие из которых знали её всего по одному теплому мгновению общения.

Она не любила черный цвет. В ее гардеробе не было ни одной чёрной кофты. Всё было ярким, светлым – как она сама. Даже на её могиле неожиданно вырос помидор – живой символ её солнечного характера.

В Национальной библиотеке Израиля хранится её фотография. Она была человеком, который боролся не только за себя. Когда государство Израиль не включило жильцов её хостела в список на выплаты выжившим в Холокосте, она написала прошение, и благодаря её усилиям тридцать человек получили ежемесячную поддержку. Она снова победила.