Эммануэль (Ами) Ронкин родился 21 июля 1941 года. Мир тогда был охвачен пламенем Второй мировой, а в подмандатной Палестине закладывались основы будущего еврейского государства. Местом его рождения стал кибуц Кфар-Масарик, расположенный в долине Зевулун, неподалеку от Хайфы. Это место само по себе было символом: основанный выходцами из Чехословакии и Литвы, кибуц сочетал в себе суровую дисциплину социалистического сионизма и глубокое почтение к европейской культуре.

Ами рос в интеллектуальной и творческой атмосфере. Его отец, Ицхак Ронкин, был влиятельным общественным деятелем и ведущим публицистом газеты «Аль Ха-Мишмар» – в доме пахло свежей типографской краской, велись жаркие дискуссии о судьбах мира. Мать, Блюма Одесс-Ронкин, – талантливая художница. Приехав из Вильно, она привезла с собой традиции восточно европейской живописи, которые позже трансформировала в уникальный израильский стиль. Для Ами мама стала первым и самым главным учителем: в их маленьком кибуцном домике мольберт стоял рядом с обеденным столом, а разговоры об искусстве были так же естественны, как обсуждение сбора урожая.

Детство Ами прошло в коллективистской среде, где личное часто приносилось в жертву общему. Однако именно в Кфар-Масарике он научился видеть красоту в том, что другие считали обыденным: в геометрии вспаханных полей, в изгибах эвкалиптов, в натруженных руках кибуцников. Друзья детства вспоминали его как «тихого созерцателя» – пока сверстники играли в футбол, Ами мог часами сидеть на краю поля с блокнотом, пытаясь поймать изменчивый свет израильского полудня.

Удивительное сочетание – статус «сына кибуца», обязанного работать на земле, и призвание «чистого художника» – во многом сформировало его личность. Ами не искал легкого пути. После окончания школы и службы в армии (где он уже проявил себя как талантливый топограф и рисовальщик), он вернулся в родной кибуц. Ами настоял на том, чтобы работать в самых тяжелых отраслях хозяйства. Юноша был убежден: художник должен не понаслышке знать жизнь, которую изображает.

В начале 60-х он поступил в колледж изобразительных искусств «Ораним». Его наставниками стали признанные мастера: Марсель Янко – один из основоположников дадаизма, и Пинхас Абрамович – один из художественного объединения «Офаким хадашим». Это было время великих споров в израильском искусстве: между абстракцией и фигуративностью. Ронкин, обладая юношеской дерзостью, впитывал все, но уже тогда искал свой путь. Он не хотел просто копировать европейских мастеров. Ами стремился создать визуальный язык, который передал бы все краски родной долины Зевулун и отразил внутреннее напряжение молодого человека, живущего в ожидании неизбежных исторических бурь.

Именно в эти годы сформировался его уникальный почерк – сплав европейского экспрессионизма и местной прямоты. Он рос как художник, который не боится темноты на холсте, зная, что только через нее можно по-настоящему оценить ослепительный свет израильского солнца.

Художественный язык Ронкина формировался на стыке двух мощных течений. С одной стороны – европейский модернизм, который он впитывал благодаря матери и учителям в «Ораним». С другой – зарождающаяся израильская идентичность, так называемый стиль «Лирической абстракции» и «Новых горизонтов», но с важной оговоркой: Эммануэль никогда не уходил в чистую абстракцию. Для него связь с материальным миром, с его родной почвой, была слишком важна.

На его пейзажах долины Зевулун можно заметить поразительную вещь: Ронкин не просто рисовал природу – он рисовал ее структуру. Его холсты конца 50-х – начала 60-х годов отличаются плотностью, почти скульптурной лепкой формы. Он использовал мастихин и густые мазки, создавая рельефную поверхность, которая напоминала саму землю, иссушенную солнцем или размокшую от зимних дождей. Цветовая гамма этого периода – землистая, глубокая, в ней много охры. В этих работах чувствуется влияние Сезанна, но перенесенного в реалии израильского кибуца.