Майя Левина-Крапина
1935 – 2018
Майя Исааковна Левина появилась на свет 20 декабря 1935 года в Минске, в большой семье: дедушка Борух, бабушка Дора, папа Исаак, мама Сима и пятеро детей – Иосиф (1929 г. р.), Валя (1932 г. р.), Майя, Сарра (1938 г. р.) и Люба (1940 г. р.). Левины жили во 2-м Северном переулке, в уютном деревянном доме с палисадником.
Главой семьи был дедушка Борух – один из лучших столяров-краснодеревщиков в городе. Мастерская находилась прямо во дворе, и дети, затаив дыхание, наблюдали, как из-под его умелых рук рождалась изящная мебель. Папа Исаак работал ломовым извозчиком – возил всевозможные грузы. У него была лошадь темной масти, которую дети очень любили.
Мама, Сима Иосифовна, была настоящей хранительницей домашнего очага. Как вспоминала Майя, она никогда не теряла спокойствия. У мамы всегда находились нужные слова: кого-то похвалить, приободрить, а иной раз – и пожурить, если заслужил. От ее ласковых прикосновений боль и обида проходили. Майя завороженно смотрела, как по утрам мама расчесывала свои длинные, ниже пояса, темные волосы. «Проводя по ним расческой, мама поднимала кверху голову – до чего же красиво было ее лицо: строгие правильные черты, кроткие глаза».
Жили сытно, безбедно. На столе постоянно были овощи с собственного огорода – помидоры, огурцы, морковь, лук, чеснок. Майя обожала мамины драники – такие румяные, нежные и хрустящие получались только у нее.
В шаббат Левины собирались за общим столом. Дедушка читал молитву, что придавало трапезе особую торжественность. По воскресеньям родители ходили на базар и всегда приносили гостинцы – конфеты, печенье, игрушки. Особым праздником был Новый год: папа привозил елку, и все вместе ее наряжали.
Дети жили дружно, старшие опекали младших. В доме было много книг – покупал их обычно папа, а больше всех любил читать Иосиф. Майя завидовала брату (пятиклассник – почти взрослый!) и Вале, которая уже пошла в школу. Мама успокаивала: скоро придет и Майин черед учиться. Летом дети пасли коз на лужайке за огородами, играли с овчаркой Аввой. …Счастливое, безоблачное время! Тогда, в детстве, казалось, – оно никогда не закончится.
Но в одно воскресенье все изменилось. Взрослые вдруг стали что-то озабоченно обсуждать, прозвучало слово «война» – прежде незнакомое и пока не особенно страшное. Дети «пытали» расспросами Иосифа – он ведь все понимает, но старший брат в ответ лишь хмурился и молчал. Пятилетняя Майя, размахивая игрушечным молотком, заявила: «Вот придет немец, я ему как дам по голове!..». Взрослые улыбнулись, но во взглядах все равно сквозила тревога…
Соседи стали спешно покидать свои дома и куда-то уезжать. Собрались в путь и Левины. Папа посадил семью на подводу, и они влились в толпу беженцев, тянувшуюся на восток по Могилевскому шоссе. Но дорога очень быстро превратилась в ад: над головами кружили немецкие самолеты, рвались бомбы. Двигались медленно, на руках у изможденной матери плакала годовалая Любочка. Осознав, что далеко уйти не удастся, Левины вернулись в Минск.
Родной город невозможно было узнать: изуродованные взрывами здания окутывал черный дым, повсюду царила паника. Процветало мародерство – разворовывались склады и магазины. Соседи Левиных рассказали о том, что творилось на кондитерской фабрике «Коммунарка». Там стояли огромные чаны с патокой – люди черпали ее ведрами, некоторые падали в огромные емкости и тонули. А вскоре в город вошли немцы…
Минули недели три относительно спокойной жизни – насколько она вообще могла быть спокойной в оккупации. В доме вновь царило возбуждение. Озабоченно переглядываясь и украдкой вздыхая, взрослые складывали вещи в большой платок, связывали его узлом. Отец с Иосифом разбирали огромную железную кровать… Левины переселялись в гетто.
Свой обжитой, такой родной дом им пришлось сменить на небольшое деревянное строение на улице Сухой. Там, где в одной комнате ютилась вся семья Левиных, а в соседних – товарищи по несчастью, начался новый, страшный отсчет времени. На верхнюю одежду, на груди и спине, мама нашила желтые «латы» – отличительные знаки евреев. Еды катастрофически не хватало. Вскоре истощились запасы муки и соли– приходилось питаться картофельными очистками.
Папа и дедушка работали на лесопилке, а Иосиф – истопником: двенадцатилетний мальчик целый день разгружал уголь. Возвращались они безумно уставшие, молчаливые. Мама грела воду, чтобы мужчины хоть немного помылись, стирала их белье и одежду.
Мимо окон по улице часто проходили людские колонны. Вооруженная охрана гнала их на еврейское кладбище. Позже стали проезжать черные крытые фургоны – «душегубки». Иосиф предупредил малышню: увидите их – сразу прячьтесь! Но разве его слушались? Как только появлялась очередная колонна или машина, ребятишки дворами бежали к воротам кладбища и, спрятавшись за домиком сторожа, наблюдали за происходящим. А зрелище было ужасное: людей выстраивали вдоль ям и расстреливали. Немцы и полицейские бросали в яму белый порошок – известь, а потом присыпали тела землей. Каратели уезжали, и тогда дети приближались к ямам – земля местами шевелилась…
Детская психика быстро адаптируется даже к самому страшному – наверное, потому вида смерти они не боялись. Дома об увиденном не рассказывали – боялись наказания. И все же вооруженных людей опасались: увидев их, сразу же разбегались. Понимали: их появление в гетто предвещает беду – расстрелы, погромы, облавы.
Позже Майя, читая литературу о Холокосте в Белоруссии, узнала о шести крупных погромах в Минске: 7 и 20 ноября 1941 года, 2, 31 марта и 28 июля 1942 года, 21 октября 1943 года, унесших жизни около ста тысяч евреев. Но тогда ей казалось, что все два с лишним года существования гетто были одним сплошным чудовищным погромом.
7 ноября 1941 года, в первом большом погроме, погиб папа. Мама сразу как-то сгорбилась от обрушившегося на них горя, все чаще смахивала с лица слезы.
Одним из важнейших слов для узников гетто было слово «малина». Оно не имело ничего общего с ягодой, а означало «укрытие». «Малины» устраивались почти в каждом доме. Была она и у Левиных: дедушка с папой выкопали убежище под полом. «Малина» имела два входа: через шкаф и отверстие под печкой. В ней укрывались Левины и их соседи. Под полом было тесно, темно и очень страшно. Майя старалась устроиться около мамы, та на руках держала маленькую Любочку. Дети повзрослее понимали: в малине – ни звука! Но как это было внушить годовалой сестричке?
…Однажды на улице раздались крики: «Погром! Погром!». Все бросились в «малину», затаились. С улицы доносились леденящие душу возгласы несчастных, приказы и окрики полицейских, выстрелы, топот кованых сапог. Вдруг шаги послышались совсем рядом – над ними. Мама, боясь крика Любочки, крепко прижала ее головку к груди. Сгустившуюся тишину, казалось, можно было потрогать руками…
Вскоре все кончилось. Выждав время, по одному стали покидать укрытие. Вышла и мама с Любочкой. Сима с тревогой склонилась над малышкой – но та молчала… Тот мамин крик останется в памяти Майи навсегда: столько в нем было боли и отчаяния. Прижатая к маме, Люба задохнулась в «малине».
Мама не плакала. Дедушка с Иосифом выкопали на еврейском кладбище небольшую могилку, насыпали маленький холмик. Так в семье их осталось шестеро: дедушка, мама, Иосиф, Валя, Саррочка и Майя.
Но на этом беды Левиных не закончились. Майя никогда не забудет солнечный весенний день 1942 года. Мама готовила еду, дети сидели около печки и играли с Саррочкой. Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату вошли полицейские. Они приказали маме одеться и идти за ними. Мама поверх платья надела кофту, туже подвязала волосы. Полицейские торопили. Она взяла Майю за руку, чтобы идти вместе, но Иосиф отодвинул сестру. Мама подхватила на руки Сарру и вышла из дома.
Куда повели маму? За что? Надолго ли? Эти вопросы вихрем проносились в голове девочки. Она прильнула к Иосифу и горько заплакала, словно предчувствуя, что мама больше не вернется…
Несколько дней спустя Иосиф пришел с работы и сказал, что маму повесили. До Майи не сразу дошли его слова. Но брат взял ее за руку, и они пошли на площадь около здания юденрата – органа еврейского «самоуправления», созданного по приказу немцев. В сквере висели люди – человек десять. Майя не сразу увидела среди них маму. На ветру развевались ее длинные темные волосы, голова была запрокинута назад. Сарры рядом с мамой не было – больше сестру они никогда не видели…
Летом 1942 года вслед за мамой погиб дедушка: во время очередного погрома он не успел скрыться в «малине», и его увезли. Майя осталась с Иосифом. Валю к тому времени благодаря помощи знакомых определили в детский дом в русской части города.
Тринадцатилетний Иосиф, не по годам взрослый и мужественный, стал участником подполья и партизанским проводником. Рискуя жизнью, он выводил людей из гетто к партизанам, в один из отрядов Пуховичского района.
В октябре 1943 года настал черед Майи и еще нескольких десятков ребятишек спасаться из гетто. Иосиф дождался хмурого, туманного дня – для побега такая погода была идеальной. Идти всей гурьбой было бы безумием – это сразу привлекло бы внимание. Иосиф распределил детей парами, группки двигались друг за другом в пределах видимости. С величайшей осторожностью, пугаясь каждой тени и любого резкого звука, шли трое суток – голодные, замерзшие. Семилетняя Майя была самой маленькой из всех и быстро выбилась из сил. Мальчишки по очереди несли ее на спине. Наконец, на четвертый день, полуживые, вышли к спасительной цели – деревне Поречье в Пуховичском районе, где действовали партизаны.
В деревню пришли опухшие, завшивевшие, в коросте и язвах. И как только голодные, ослабленные болезнями дети прошли сто километров? Откуда взялись силы? Одному Богу известно.
Беглецов привели в большую хату, посадили вокруг стола. Они, словно голодные волчата, следили за каждым движением тети Гали, которой поручили их накормить. На стол она высыпала печеную картошку. Боже, как они хватали ее – наперегонки! За каждой упавшей картофелиной мгновенно тянулись десятки детских рук. Потом на столе появилось деревянное корытце с заваренной в воде мукой. Они жадно хлебали это варево – самое вкусное, наверное, в жизни…
Перед командованием партизан встал вопрос: что делать с детьми. Многим нравилось предложение организовать партизанский детский дом, но реализовать его было невозможно: позиции отряда все время подвергались атакам карателей. И командование обратилось за помощью к жителям деревни: предложило разобрать ребятишек по семьям.
Детей построили парами в колонну, и партизан повел их по длинной деревенской улице. Из дворов выходили женщины и брали ребятишек из строя – кто одного, кто двоих, а некоторые и троих. Так они обрели новых родных и близких, новый кров. Ребятня была растеряна, многие не понимали, что происходит. Но все чувствовали: эти люди относятся к ним с состраданием, им ничто не угрожает.
Дойдя почти до конца улицы, Майя увидела у калитки молодую женщину. Она прижимала к лицу платок и смотрела на девочку. Звали женщину Настя. Она и взяла Майю – обняла за плечи и повела в дом. Там было тепло и уютно. Настя усадила девочку к столу. Впервые за долгое время Майя ела из собственной миски – и никак не могла наесться. Вскоре она совсем отяжелела. Настя уложила ее на кровать: под головой подушка с белой наволочкой, сверху одеяло. Девочка сразу заснула. Проснулась и вздрогнула: где она, где Иосиф? Настя помогла подняться, дала кружку молока.
Майя вспоминала потом, сколько сил потратила Настя, чтобы привести ее в нормальный вид: вычесывала вшей из волос, мазала струпья на коже, отмывала. Потом девочка с трудом узнавала себя в зеркале: будто бы вернулась довоенная Майя Левина – только куда более серьезная, повзрослевшая.
Впрочем, всегда присущий Майе веселый, заразительный смех вскоре к ней вернулся. Майя быстро освоилась – правда, поначалу боялась далеко отходить от Насти. С ней и ее мамой девочка ходила в лес по грибы и ягоды, собирала лекарственные травы; с отцом Насти ходила на рыбалку. У Иосифа все тоже сложилось неплохо – его приютила добродушная пожилая пара.
Увы – мирная жизнь продлилась недолго. Немцы догадывались о связях пореченцев с партизанами, а неудачи на фронте добавляли им злости, которую они вымещали на мирных жителях. На деревню несколько раз совершали налеты каратели. Немцы и полицаи поджигали дома, угоняли людей и скот. Жители деревни прятались в лесу, путь к которому преграждало обширное болото. Во время одного из «марафонов» (так называли налеты – возможно, потому что спасение при их вторжении во многом зависело от быстроты и выносливости) не успели укрыться Иосиф и его опекуны. Немцы схватили их и куда-то увезли. Так Майя потеряла брата. У нее осталась только Настя…
…Однажды обычно тихая деревня Поречье вдруг ожила. Народ высыпал на единственную улицу, дети стремглав рванули к речке. У взрослых в глазах стояли слезы. Майя не могла понять: почему они плачут? Ведь немцев в деревне не было, никто не кричал страшного слова «марафон». Настя, видя растерянность девочки, прижала ее к себе, погладила по голове: «Наши… Дождались!». Тогда Майя впервые услышала новое слово, от которого захватывало дух: «победа». Оказалось, в деревню прибыла советская разведка, за нею шли танки с красными звездами. Солдаты на некоторое время остановились у реки: умывались, весело брызгались водой – совсем как дети.
После освобождения Минска отец Насти Зиновий настоял на том, чтобы отдать Майю в детский дом. Своя, пусть и жестокая, логика в этом решении имелась. Майю могли искать родственники, и прежде всего они обращались бы в детские дома. Девочке расставание с Настей далось трудно: она горько плакала, просила ее оставить, но Зиновий был неумолим. Путь до станции Талька, где открылся детский дом, показался Майе вечностью.
Детский дом размещался в двухэтажном кирпичном здании. Майя вела себя как затравленный зверек: забивалась в угол и плакала. У нее сохранилась фотография отца. Как-то девочка случайно намочила ее и положила сушить в еще горячую печь – и снимок сгорел. Майя почувствовала себя совсем одинокой, никому не нужной…
Через два месяца ее забрал дальний родственник – полковник Лев Новодворец. В Минске он искал свою семью, погибшую в гетто, а нашел Майю. У него она прожила около года. Но полковник женился, и девочку снова определили в детский дом – в этот раз в Минске…
…В 1946 году в детский интернат по улице Коллекторной заглянул паренек – совсем юный, он выглядел солидно: новые фуражка и гимнастерка, до блеска начищенные сапоги. Он искал воспитанницу по имени Майя Левина. А когда ее привели, не сдержал слез: «Майя, Маечка! Это я, Еська!».
Майю давно уже покинула надежда увидеть брата. А Иосиф прошел через концлагерь в Германии и выжил. После освобождения его взяли в воинскую часть сыном полка. И, вернувшись в Минск, Иосиф нашел в детских домах Майю и Валю. Вскоре его призвали в армию – служил на Дальнем Востоке.
Майя росла шустрой, непоседливой. В школе ее любимым предметом была физкультура. Со временем девочка всерьез увлеклась гимнастикой. После седьмого класса ее, как подающую надежды, направили в Витебский физкультурный техникум. В Витебске она сдала экзамены – диктант по русскому языку, литературу, нормы по бегу и гимнастике – и стала студенткой. Общежития при техникуме не было, администрация снимала для студентов квартиры в частном секторе. На первую стипендию Майя купила килограмм конфет «Мишка на севере» – как давно она о них мечтала! Дома забралась на кровать и начала есть конфеты, запихивая их в рот и не разжевывая… Она была счастлива!
Во время вступительных экзаменов Майя обратила внимание на Игоря Крапина. Он уже отслужил в армии и был старше, серьезнее других ребят. Игорь предложил Майе заниматься с ним в паре акробатикой, и девушка согласилась. Сначала отрабатывали простые элементы – все получалось. Вскоре их тренером стал завуч техникума Леонид Ким. Под его профессиональным руководством пара быстро пошла в гору, стала известной в городе.
Майя с Игорем проводили вместе целые дни – занятия, тренировки. Он стал провожать ее домой. Молодые люди обсуждали учебу, строили спортивные планы. С Игорем было легко, интересно, а главное – надежно. В его руках она порхала, как пушинка, не боялась выполнять самые рискованные поддержки.
В 1957 году Игорь и Майя поженились. Через год у них родилась дочь Леночка. В 1961-м семейный дуэт выиграл чемпионат СССР по акробатике. Больших успехов Игорь с Майей добились и на тренерском поприще: среди их воспитанников – двукратная олимпийская чемпионка по спортивной гимнастике Лариса Петрик. Двадцать лет работали артистами Белгосфилармонии – со своими акробатическими этюдами гастролировали по всему СССР, не раз делили сцену с легендарными «Песнярами» и другими известными артистами.
Майя поддерживала теплые отношения с «моей Настей» – Анастасией Зиновьевной Хурс из памятной ей деревни Поречье. Трогательный эпизод произошел в 1963 году. Крапины только что получили двухкомнатную квартиру в Минске и пригласили на новоселье Настю. Той квартира очень понравилась, особенно – городская ванная. Настя повернулась к Майе: «Помнишь, как я в первый раз мыла тебя у нас, на земляном полу?». Женщины обнялись и расплакались…
Важную роль в жизни Майи занимала общественная деятельность – сохранение памяти о Холокосте. В 1988 году в Минске открылась выставка о Варшавском гетто. Ее устроители рассказали, что в Москве создана общественная организация евреев – жертв нацизма. Майя и ее единомышленники – Леонид Меломед, Фрида и Алик Рейзман – решили, что им надо создать подобную структуру дома. Они основали Белорусское республиканское общественное объединение евреев – бывших узников гетто и нацистских концлагерей. С 1994 года начало действовать Минское объединение «Гилф» («Помощь»), которое возглавила соратница Майи Фрида Рейзман. Обе организации развернули масштабную благотворительную и просветительскую деятельность: помогали больным и престарелым узникам, издавали книги о трагедии белорусских евреев, участвовали в создании документальных фильмов «Узники гетто», «Яма», «Праведники Мира».
Особое внимание Майя уделяла поиску и увековечению памяти Праведников мира – белорусов, спасавших евреев в годы войны. Вместе с фотографом Анатолием Клещуком она объездила множество деревень, собрала десятки свидетельств. Это позволило оформить документы для иерусалимского фонда «Яд ва-Шем», а также издать фотоальбом «Праведники Беларуси».
27 марта 1997 года звание Праведницы народов мира было посмертно присвоено Анастасии Зиновьевне Хурс. Ее имя высечено на Стене почета на Аллее Праведников в Иерусалиме. А в сентябре 2000 года в деревне Поречье торжественно открыли обелиск в благодарность жителям деревни, спасавшим еврейских детей. В этот день были зажжены сорок символических свечей – по одной за каждого спасенного ребенка…
С 1994 года Майя работала в благотворительном фонде «Хэсэд-Рахамим». Он охватил заботой и вниманием тысячи одиноких и немощных евреев по всей республике. Для них был создан центр дневного содержания. Дочь Майи Елена Ковалевич возглавила программу «Радуга» по реабилитации молодых инвалидов-евреев с психоневрологическими заболеваниями.
В 2008 году вышла книга воспоминаний Майи Левиной-Крапиной «Трижды рожденная». Почему трижды? Первый раз – 20 декабря 1935 года, когда она появилась на свет. Второй – 23 октября 1943 года, когда она бежала из гетто. Третий – 1 мая 1938 года: дата, записанная в свидетельстве из детдома. «Для одного человека этого слишком много, – пишет Майя. – Но такова моя жизнь».
Жизненный путь Майи Левиной-Крапиной завершился в июле 2018 года. В памяти близких и друзей она навсегда останется удивительным человеком с безграничной любовью к жизни и открытым, отзывчивым сердцем.
3.05.2026
Михаил Кривицкий
Библиография и источники
Левина-Крапина М. И. Трижды рожденная. Воспоминания бывшей узницы минского гетто. Минск. 2008.
Белорусские остарбайтеры: ист.-аналит. исслед. / Г.Д. Кнатько, В.И. Адамушко, Н.А. Бондаренко и др.; под ред. Г.Д. Кнатько. Минск. 2001.
Выжить – подвиг: воспоминания и документы о Минском гетто / Сост., предислов. И.П. Герасимова, В.Д. Селеменев. Минск. 2008.
Иоффе Э. Г. Белорусские евреи: трагедия и героизм: 1941–1945. Минск. 2003.
Когда слова кричат и плачут: Дневники Ляли и Берты Брук. Минск. 2004.
Мінскае антыфашысцкае падполле / Аўт.-укл. Я. І. Бараноўскі, Г. Д. Кнацько, Т. М. Антановіч і інш. Мінск. 2005.
Смиловицкий Л. Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941–1944 гг. Тель-Авив. 2000.
Смиловицкий Л. Холокост в Беларуси и судьба Минского гетто // Минское гетто: 75 лет спустя. Научный сборник. М. 2020. С. 8–29.
Смоляр Г. Менскае гета: барацьба савецкіх габрэяў-партызан супраць нацыстаў. Менск. 2002.
Трейстер М. Проблески памяти. Воспоминания, размышления, публикации. Schimmer vom Gedächtnis... Erinnerungen, Überlegungen und Publikationen. Отв. ред. К. И. Козак. Минск. 2007.
Холокост в Беларуси. 1941–1944. Документы и материалы. Минск. 2002.
