top of page
Еврейски герои
Расстрелян тройкой

Ицхак Рогалин

1919 – 2016

Ицхак Рогалин

«День и ночь должны быть моими и твоими, и сегодня, и завтра; весна — это символ жизни и свободы, она должна быть нашей, и так будет», — эти строки написал весной 1942 года Ицхак Рогалин, участник «Объединенной боевой организации», действовавшей в Виленском гетто. Неоднократно рисковавший своей жизнью подпольщик, впоследствии — боец советского партизанского отряда и младший сержант Красной армии, Рогалин писал для себя. Лишь через много лет его стихи были переведены на иврит Шаломом Лурией, преподавателем иврита из Хайфского университета. В стихах Рогалина — и боль утрат, и надежда отомстить жестокому врагу, пытающемуся отобрать у еврейского народа будущее. Месть Ицхаку Рогалину удалась в полной мере.

Ицхак Рогалин родился в 1919 году в нынешнем Вильнюсе, который тогда принадлежал Польше. Его отец Ханан-Барух приехал в Вильно задолго до рождения сына, из соседнего местечка Михалишки. Мать, Сара-Хая, урожденная Мядлер, была откуда-то из Литвы, но родственников по ее линии Ицхак никогда не знал. Отец много работал, чтобы обеспечить семью, мама вела домашнее хозяйство. У Рогалиных было трое детей: старшая дочь Ципора, самая младшая — Песя-Лея, и Ицхак.

Учиться мальчик начал, как и все малыши его времени, у раввина. Занятия проходили у ребе дома, за обычным обеденным столом, вокруг которого восседали дети. Однако надолго у ребе Ицхак не задержался, и через некоторое время перешел в обычную школу недалеко от дома. Через год он снова поменял место учебы — поступил в реальную гимназию на улице Погулянка, где обучение велось на иврите. Гимназия была хорошей, но через несколько лет была вынуждена закрыться из-за финансовых трудностей. Весь класс Ицхака перешел в школу «Тарбут» — своеобразную кузницу кадров для еврейских национальных организаций. А для расширения кругозора Ицхак регулярно бегал в центральную еврейскую библиотеку, известную в городе как Страшунская. Там можно было получить идишскую и ивритскую литературу, а также многочисленные переводы на эти языки шедевров мировой литературы.

Дома у Ицхака соблюдали шабат и все еврейские праздники. Мальчику очень нравилось наблюдать, как его мама зажигала субботние свечи, а с отцом он с удовольствием ходил в синагогу на молитву. Тем не менее, пышно отметив свою бар-мицву, Ицхак Рогалин постепенно к религии стал охладевать. На виленских улицах веяли совсем другие ветра. В 1933 году рядом с домом Ицхака появилась штаб-квартира «Ха-шомер ха-Цаир» — сионистской молодежной организации, подчеркнуто социалистической и антирелигиозной ориентации. Мальчика так захватила идеология и будни его ровесников, одетых по-скаутcки, что синагогу он забросил напрочь, а шомеровская ячейка — «кен бет» — стала для него буквально вторым домом. Помимо регулярных занятий спортом и чтения рефератов, ребята весь год старались подрабатывать, не гнушаясь сдачей утильсырья и найденных по берегам речки Вилейки бутылок. Деньги были нужны для закупки амуниции и подготовки летних лагерей, которые ребята организовывали на озере Нарочь и в других живописных местах.

В 1938 году Ицхак Рогалин всерьез занялся подготовкой к репатриации в Эрец-Исраэль. В Палестине уже жила сестра Ципора. Не в силах больше ждать, Ицхак с группой товарищей отправился в город Ченстохова на юге Польши, где была организована «ахшара» — трудовая практика для будущих строителей еврейской Палестины.

Работая на полях и в мастерских ахшары, Ицхак ждал скорого вызова в Эрец-Исраэль вплоть до начала Второй мировой войны. Утром 1 сентября 1939 года Рогалина и его товарищей разбудил гул самолетов, летящих над Ченстоховой. Решив, что это учения польских ВВС, некоторые продолжали спать, но Ицхак быстро стал собираться, почувствовав неладное. Все знали, что отношения между Польшей и Германией были крайне напряженными. Уже несколько недель в польскую армию шла скрытая мобилизация.

Власти молчали, но по городу быстро пошел слух: немцы атакуют Польшу по всей многокилометровой границе между странами. Вечером по «ахшаре» было объявлено всеобщее собрание. Все указывало на то, что Польша выдержать удар не сможет. Немцы рвались к приграничной Ченстохове, и шомеры решили немедленно уходить.

Ицхак с товарищами шли на восток всю ночь. Рано утром, остановившись с сотнями других беженцев в лесном массиве, молодые люди решили отдохнуть. Не успели они устроиться под деревьями для короткого сна, как услышали рев моторов. Через мгновение на лес полил дождь из свинца. Над ними кружили немецкие самолеты, расстреливавшие гражданских из пулеметов и забрасывавшие их бомбами. Ицхак и его спутники впервые почувствовали на себе, что значит война.

Только через 17 дней утомительного марша, без отдыха, нормальной еды и под постоянными обстрелами, беглецы прибыли в волынский Ковель. Но польская власть на Западной Украине стала рушиться прямо у них на глазах, а через считанные дни в город вошли части Красной армии. Через две недели, прямо накануне праздника Суккот, Ицхак Рогалин наконец-то смог добраться до Вильно. Благая весть о чудесном спасении Ицхака неслась впереди него: знакомые мальчишки, повстречав парня на улице, пулей побежали к его родителям. Радость Рогалиных была велика. Однако вскоре выяснилось, что трагедия взяла лишь небольшой перерыв.

Ицхак упорно продолжал попытки уехать в Палестину, но советская власть поставила на этих планах жирный крест. После ввода советских войск в Вильно 15 июня 1940 года шансы на отъезд в Палестину приблизились к нулю. Если при литовской администрации, владевшей городом меньше года, сионистам еще иногда удавалось организовать пересылку людей в Эрец-Исраэль, то сейчас единственное, что они могли сделать — залечь на дно. Ицхак Рогалин устроился на работу электриком и стал ждать лучших времен. Но спокойная жизнь продлилась недолго.

Утром 22 июня 1941 года Ицхак Рогалин вместе с другими юношами и девушками гулял по улице Мицкевича, в центре Вильно. Услышав первую сирену и прогремевшие вдалеке взрывы, Ицхак первом делом подумал про учения. Нападения на могучий Советский Союз никто из виленцев не мог себе представить. Но взрывы усиливались, и, наскоро попрощавшись, ребята разбежались по домам.

По дороге домой Ицхак видел, как на грузовиках выбираются из города семьи советских офицеров. Вслед за ними потянулись и колонны красноармейцев. Для Ицхака повторялась ситуация 1939 года, но на этот раз ему уйти от немцев не удалось. В нескольких километрах от Вильно его и других беглецов перехватили передовые немецкие части и приказали поворачивать назад. А в Вильно творилось что-то необъяснимое: откуда ни возьмись, на улицах появились вооруженные литовцы в окружении немецких солдат. Смертельная опасность нависла не только над коммунистами.

Новая власть сразу же начала показывать, на что она способна. Однажды утром отец Ицхака пошел помолиться в синагогу, которая находилась недалеко от их дома. Через некоторое время он прибежал обратно, белый от испуга. Прямо во время молитвы в синагогу вломились солдаты СС и начали хватать евреев. Тех, кто не успел убежать, немцы жестоко избили, остригли им бороды и пейсы. В тот же день синагога была закрыта.

В начале сентября 1941 года Ицхак с родителями и младшей сестрой Песей оказались в гетто, окруженном заборами из колючей проволоки. Рогалины думали, что самое страшное уже позади, но в Йом-Кипур, 1 октября 1941 года, произошла трагедия. Родители Ицхака, как и сотни других евреев, пошли на молитву и были схвачены прямо в синагоге нацистами и их прислужниками. Матери чудом удалось бежать, но его 48-летний отец, спокойный и трудолюбивый человек, исчез в тот день навсегда.

История Виленского гетто печально известна: Рогалины пережили несколько погромов и не менее жуткое переселение в Большое гетто. Ицхак не мог поверить, что все еще жив. Став счастливым обладателем «желтого аусвайса», который позволял выходить из гетто, молодой человек нашел себе работу в сельскохозяйственной школе на окраинах Вильно. Евреев, трудившихся там на полях и выполнявших разные поручения, почти не охраняли. И они могли раздобыть еду.

Несмотря на постоянные лишения, молодежь мириться со зверствами нацистов не хотела. Собравшись однажды в укромном месте, Ицхак Рогалин и бывшие члены «Ха-Шомер Ха-Цаир» стали обсуждать, что делать в сложившейся ситуации. В одной из дискуссий Рогалин высказал мнение о необходимости объединиться со всеми молодежными движениями, справа и слева, и создать еврейскую боевую организацию.

После нескольких месяцев подобных обсуждений и встреч Ицхака неожиданно пригласила к себе знакомая по шомеровскому движению Ружка Корчак. Девушка сообщила Ицхаку, что к нему долго присматривались и, как человека серьезного, решили принять в ряды еврейского подполья.

Через некоторое время Рогалин был приведен к присяге. Придя в условленное место, Ицхак спустился в подвал, где увидел еще одного старого «шомера» — Аббу Ковнера. На небольшом столе стояла зажженная свеча и лежала винтовка. Во время нехитрой, но торжественной церемонии Ицхак Рогалин поклялся хранить тайну и посвятить себя сопротивлению нацистам. Отныне он стал командиром тринадцатого взвода второго батальона «Объединенной организации партизан» — ФПО («Ферейнигте партизанер организацие»).

Ицхак вместе со своими соратниками приступил к сбору оружия. Его иногда удавалось стащить у немцев или же купить за немалые деньги у поляков. По мере увеличения запасов оружия росло и количество членов организации. В распоряжении ФПО была радиостанция, и несколько раз в неделю подпольщики распространяли в гетто сводки с фронтов. Они посылали связных в гетто Гродно, Варшавы и Белостока и информировали их о происходящем в Вильно, в первую очередь — об уничтожении виленских евреев.

В апреле 1943 года члены ФПО неожиданно услышали сообщение подпольного польского радио, в котором говорилось: «Слушайте, слушайте! Перед лицом всего света мы объявляем: варшавское гетто гибнет в бою! Вот уже две недели в нем идут сражения между неравными силами… Тысячи евреев героически дерутся с германскими палачами… Честь и слава героическим борцам!». Ицхак был восхищен мужеством варшавян, но ничем помочь им не мог. Его руки сжимались в бессильной злобе, но планы немцев были предельно ясны. Ликвидация последних жителей Виленского гетто была лишь вопросом времени. Штаб ФПО окончательно прервал отношения с руководителем юденрата Яковом Генсом и установил связь с советскими партизанами, действовавшими на Виленщине.

В середине июля 1943 года ФПО столкнулась с первым серьезным испытанием. Ночью домой к Ицхаку Рогалину неожиданно прибежала связная, назвала пароль и сообщила о всеобщем сборе. Оказалось, что Яков Генс, боявшийся мести немцев за наличие в гетто подпольщиков, пригласил к себе на переговоры командира ФПО Ицика Виттенберга, и тот был немедленно арестован. Когда литовские полицейские выводили Виттенберга из здания, подпольщикам удалось отбить своего командира. Однако через несколько часов Генс передал: Гестапо грозится ликвидировать гетто, если Виттенберга не отдадут. Отважный борец передал командование ФПО Аббе Ковнеру и на следующий день сдался гестаповцам, которые немедленно его казнили.

Как ни старался Яков Генс остановить катастрофу, но через несколько недель начался вывоз узников гетто в Эстонию. Они не думали, что немцы попытаются истребить все гетто. Ицхака вызвали в штаб и приказали этой же ночью увести его взвод в лес. Командование решило эвакуировать всех своих бойцов и начать вооруженную борьбу против немцев. Ицхак вернулся к матери и сестре с тяжелым сердцем. Сообщив им, что должен уходить, Ицхак услышал: «Иди, сынок, может, еще кто-нибудь из нашей семьи выживет». В тот день Ицхак Рогалин видел свою младшую сестренку и мать в последний раз.

Группа из нескольких десятков человек была разбита по парам: юноша обязательно шел с девушкой. Вооруженный советским пистолетом, Ицхак составил пару активистке «Бейтара» Мириам Бернштейн. Их группе посчастливилось вывезти из гетто собранное оружие и добраться до Рудницкой пущи, находившейся в 40 километрах от города. Ицхак Рогалин попал в боевую группу «Мститель», одну из четырех, созданных из вышедших из гетто членов Объединенной партизанской организации.

Прибыв вскоре в район озера Нарочь, где до войны Ицхак проводил летние лагеря, еврейские бойцы встретились со штабом партизанской бригады имени Клима Ворошилова. Командовал бригадой Федор Марков, белорус, кадровый коммунист, переброшенный за линию фронта для развертывания партизанской борьбы. На место встречи всем было велено явиться при оружии и с личными вещами. Для начала евреи услышали, что отныне они должны будут выполнить любой приказ командования. Первый приказ поступил от Маркова незамедлительно: большинству, в первую очередь девушкам, велели сдать принесенное из гетто оружие. Затем советские партизаны заявили, что на народное сопротивление нужны золотые часы, кольца, кожаные куртки и другие ценности, имевшиеся у вышедших из гетто. Еврейские подпольщики были возмущены неприкрытым грабежом, но приказу подчинились.

Евреи должны были оставаться на месте практически безоружными и ждать дальнейших указаний. Не прошло и нескольких дней, как Ицхак с товарищами заметили, что в окрестностях стали сосредотачиваться большие силы немцев. Вскоре появились и каратели. Пришлось уходить по топкому болоту, под проливным дождем, чаще всего по ночам.

Осада Нарочанских лесов продолжалась около недели. После немецкого налета на место сбора смогли выйти около сотни человек. Евреи поселились в лесу, выкопав там землянки и раздобыв в окрестных селах провиант. Воцарилось относительное спокойствие, но долго бездействовать молодежь, не для того уходившая из гетто, не могла. Вновь установив контакт с советскими партизанами, ФПО решила попытать счастья в отряде «Истребитель», где комиссаром был еврей, бывший лейтенант Красной армии Михаил Подольный.

Рассказав Подольному свою историю, молодые евреи поклялись, что готовы отдать свою жизнь за борьбу с нацистами. Заместитель Подольного поддержал ребят, сказав тому: «Смотрите, товарищ комиссар, это же ваши братья. Дайте им возможность присоединиться к нам!». К неописуемой радости Ицхака Рогалина, их приняли в отряд полноценными бойцами.

Виленцев распределили между ротами. Ицхак Рогалин получил оружие и вместе с другими приступил к тренировкам. Первой операцией, в которой он участвовал, был рейд вглубь территории, находившейся под контролем немцев. Партизаны повалили телеграфные столбы на расстоянии десятка километров, срезали провода, но, в конце концов, наткнулись на хорошо укрепленный полицейский участок. Враг был готов к нападению и открыл по партизанам огонь из автоматов и пулеметов. Перестрелка длилась довольно долго, но в конце концов Ицхак со спутниками получил приказ отходить. У партизан было мало боеприпасов, поэтому взять участок штурмом не вышло. Но, возвращаясь в отряд, Рогалин чувствовал себя превосходно. Наконец-то ему удалось вступить в бой с врагом!

Между операциями партизаны были заняты охраной села, где дислоцировался отряд «Истребитель». Ночью температура опускалась до 25 градусов мороза, нести караул было очень тяжко. А уж операции по повреждению железнодорожных путей становились при такой температуре настоящим испытанием. Поезда шли на Восточный фронт день и ночь, везя солдат, продовольствие, танки и другую технику. Впервые отправляясь на подобную операцию, Ицхак со своим взводом получил взрывчатку округлой формы, куда вставлялся фитиль. Немцы охраняли железнодорожные пути на всем их протяжении. Пройдя 40 километров, партизаны залегли недалеко от насыпи, дожидаясь наступления темноты. К самим рельсам подбирались ползком, но даже в потемках немцы почувствовали неладное и начали стрелять. Пули свистели у Ицхака прямо над головой, словно пчелы, но партизанам удалось заложить заряд. Убегая под пулями в лес, они услышали несколько взрывов. На подобные акции Ицхак ходил более десятка раз.

В перерывах он писал стихи, в которых описывал все те страдания, которые доставили людям последователи коричневой чумы. Занятия лирикой стали отрадой для молодого партизана, потерявшего в оккупации родных и близких, и готового в любой момент встретить смерть лицом к лицу.

Для пропитания сотен людей требовалось много продовольствия. Однажды Рогалин участвовал в четырехдневной операции по добыче съестных припасов. Спилив по дороге телеграфные столбы, где висели телефонные провода и уничтожив недавно отстроенный немцами мост, колонна из 120 конных упряжек продвигалась в глубь немецкой территории. Ицхак ехал на одной из повозок в роли кучера. На третьи сутки, глубокой ночью, партизаны зашли в большую деревню. Операция оказалась не из легких. Отдавать скот, муку и другие продукты советским партизанам крестьяне не хотели. И не успели партизаны оказаться в деревне, как об этом стало известно оккупантам. На следующий день, проводя разведку, бойцы «Истребителя» напоролись на засаду. Свернуть с дороги было невозможно, поэтому колонна вступила в бой, длившийся несколько часов. Немцы окопались на возвышенности, в удобном месте, но партизаны не сплоховали. Прорываясь сквозь град пуль, Рогалин и его братья по оружию изрядно потрепали противника. Омрачал успешную операцию лишь тот факт, что комиссар Подольный получил тяжелое ранение.

В конце июня 1944 года, с приближением фронта к Вилейскому району, все партизанское движение получило приказ о проведении максимального количества диверсионных действий и атак на отступавших немцев. Однажды утром бойцы «Истребителя» получили разведданные: в их сторону двигался немецкий конвой снабжения. Бой был ожесточенным, на короткой дистанции. Несколько десятков фрицев были убиты; убежавших народные мстители поймали на следующий день. В трофейных телегах партизаны нашли еду и одежду. Вещи раздали бойцам, которые уже готовились праздновать долгожданный день освобождения.

В начале июля 1944 года Ицхак Рогалин проснулся от рева танковых двигателей. Партизаны, не помня себя от счастья, бросились обнимать появившихся солдат Красной армии. Радость была великая, но работа была не закончена. Еще несколько дней они совместно с красноармейцами отлавливали рассеявшихся по лесам фрицев.

В те жаркие июльские дни Ицхак стал свидетелем невероятного зрелища, которое он помнил всю оставшуюся жизнь. Сотни немецких солдат и офицеров, попавших в плен, были окружены в поле и поставлены на колени. Офицеры Красной армии и евреи-партизаны, выполнявшие обязанности переводчиков, допрашивали каждого. Всех опознанных гестаповцев сразу вытаскивали за шкирку, отводили в соседний подлесок и пускали там в расход. Никакой жалости к убийцам бывшие узники гетто не испытывали.

Потом партизаны получили приказ собраться в ближайшем городке Мядель. На общем построении их поблагодарили за проявленное мужество. Свою речь командование завершило призывом: «Будем бить врага в рядах Красной армии, пока фашистский зверь не будет уничтожен!». Ицхак Рогалин и почти все его боевые товарищи, кроме тех, что остались работать в местной милиции и администрации, в пешем строю отправились на призывной пункт в Каунас.

Путь из Мяделя в Каунас пролегал через Вильно. Встреча с родным городом для Ицхака была трудной. Не найдя там ни матери, ни сестренки, ни своих соседей, молодой партизан шел по улицам в смятении. После долгих поисков ему удалось найти нескольких старых соратников по еврейскому сопротивлению. Встречали они друг друга как членов семьи. Ицхаку сразу же поступило предложение — идти на Волынь, откуда сионисты планировали добраться в Эрец-Исраэль. Рогалин, подумав, отказался. Гитлеровцы задолжали ему слишком много, да и дезертиром он, бывший советский партизан, становиться не хотел.

На призывном пункте Ицхак и тринадцать других евреев-партизан получили направление в город Ярцево под Смоленском. В ярцевском полевом лагере стояла 50-я запасная стрелковая Литовская дивизия, куда их и призвали. Командование приняло партизан даже слишком радушно. Причина была в том, что основную массу новобранцев дивизии составляли литовцы, часть из которых сотрудничала с немцами и воевать за СССР отнюдь не собиралась.

Получив лычки младшего сержанта, Ицхак Рогалин был назначен ответственным за подготовку бойцов своего подразделения. По окончании курса вся 50-я запасная стрелковая Литовская дивизия была переброшена на территорию Литвы. Часть Ицхака находилась в местечке Тургели, в 30 километрах от Вильнюса. Основным занятием дивизии была борьба против отрядов Армии Крайовой, воевавших против советской власти. Бойцы прочесывали местность и отлавливали подозреваемых в принадлежности к польским националистам. Такая служба была Ицхаку не по душе. После каждой увольнительной в Вильнюс он все больше убеждался в том, что находится не на своем месте, друзья-евреи постоянно говорили, что пора «вернуться домой». Гнетущей была и атмосфера в самой части. Литовские солдаты массово дезертировали из дивизии с оружием в руках. Батальон Рогалина был на несколько месяцев отозван вглубь СССР, в белорусский Полоцк.

Распрощаться со старым местом службы Ицхаку «помогла» болезнь. По возвращении в Вильнюс он попал в госпиталь дивизии, который находился в черте города. Руководство госпиталя предложило Ицхаку, как человеку грамотному, остаться вместо демобилизованного солдата оператором рентгеновского аппарата.

Жил он в квартирке своего товарища-партизана Альтера Файтельсона и его супруги Симы Яшунски. Работа занимала всего восемь часов в день, и у Ицхака оставалась масса времени на мечты об Эрец-Исраэль. Бывшие польские граждане могли уехать на постоянное место жительство в Польшу, которая евреев в своих границах особенно не удерживала. Это был шанс, но право на репатриацию не распространялось на тех, кто служил в Красной армии. Дело было хлопотное, но младший сержант Рогалин не сомневался, что сможет покинуть территорию Советского Союза.

Об этом мечтали и другие молодые евреи из Литвы, с которыми Ицхак познакомился в городе. Откуда-то им стало известно, что в Лодзи действовал центр «Ихуд», который помогал евреям нелегально выбраться в Палестину. Это подполье позже стало именоваться ивритским термином «Бриха» — «Побег». Вскоре те же друзья сообщили, что в Вильнюс приехала от имени лодзинского центра девушка по имени Лея. Она должна была забрать в Польшу еврейских детей-сирот. Явившись к ней на встречу прямо в армейской форме, Ицхак стал уговаривать Лею связаться с его старыми соратниками по «Ха-шомер ха-Цаир», находившимися в Лодзи. Девушка не повела и бровью, сказав младшему сержанту, что тот с кем-то ее перепутал. Однако через несколько дней, уезжая с подопечными в Польшу, Лея передала Ицхаку записку: «Не волнуйся. Все будет хорошо…». Ниже шел адрес, по которому Ицхак нашел молодых людей — Шуламит Гордон и Реувена Левитана. Они вот-вот должны были уехать в Лодзь и согласились передать его друзьям информацию, что он жив и находится в Вильно.

Через две недели из Польши приехал молодой человек в очках, полный энергии. Вызвав на встречу Ицхака, его сослуживца Мишку Левина и их знакомую Эстер Анолик, очкарик, попросивший называть его Павликом, представился полномочным представителем «Брихи». Павлик озвучил перед присутствующими задачи. Ицхак отправился в Ригу, где установил связь с друзьями Павлика, бывшими членами молодежной организации «Нецах». С ними он договорился об организации тайного маршрута из латвийской столицы в Вильнюс. По приезду в Литву рижане получали фиктивные документы, чтобы следовать в Польшу. В гостиницах, по понятным причинам, останавливаться они не могли. Ицхаку Рогалину каждый раз приходилось брать к себе в съемную квартиру нового нелегала, представляя его соседям как дорогого гостя. Он принимал бывших «одноклассников», навещали его и «однополчане», а однажды у Ицхака остановился «двоюродный брат».

Сначала пересылка сионистов в Польшу работала без сбоев. Говоривших на польском евреев отправляли под видом репатриантов, остальных — везли к границе грузовиками Литовской 16 стрелковой дивизии, где также служили свои люди. Границу в таком случае проходили пешком, через лес. Но в ночь с 5 на 6 января 1945 года случилось первое ЧП: грузовики, следовавшие на юго-восток от Вильнюса, были обстреляны сотрудниками НКГБ. Часть беглецов смогла скрыться, другая же попала в руки чекистов. Чтобы разведать, что стало известно спецслужбам, подпольщики пошли на отчаянный поступок: прямо в тюрьму явился Мишка Левин с поддельным удостоверением следователя и «опросил» арестованных. Выяснилось, что они, к облегчению организаторов маршрута, никого из них лично не знали. Сразу после успешной разведки Ицхак Рогалин отправился в город Лиду, где смог отыскать двух бежавших из злополучных грузовиков сестер, нуждавшихся в помощи. В Лиде он также смог наладить новый канал пересылки людей в Польшу.

Не переставая заниматься подпольной работой, Ицхак Рогалин продолжал служить в Советской армии. Демобилизовался он только в апреле 1946 года. И, получив от Президиума Верховного Совета СССР медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне», как бывший польский гражданин, Ицхак совершенно легально выехал в Лодзь. В городе он сразу же встретился c Цви Мельницером, руководителем «Брихи» в Польше, которому доложил о положении подполья в Вильнюсе. Привез Ицхак и зашифрованные сообщения, спрятанные в тюбике зубной пасты. Находиться рядом с друзьями Ицхаку было отрадно, но на душе висел тяжкий груз в сентябре 1946 года он получил сообщение о разгроме советской «Брихи». В Западной Беларуси был арестован тот самый «Павлик» — Шмуэль Йоффе. Попали в руки к чекистам его товарищи из Риги Яков Янкелович и Илька Зайдин.

В Польше Ицхак Рогалин продолжил выполнять различные задания «Брихи». Лишь через год, в составе организованной колонны из 200 человек, ехавших на грузовиках, он пересек польско-чешскую границу. Путь бывшего еврейского партизана, красноармейца и подпольщика лежал во французский Марсель. Дорога на Родину была долгой — так, целый месяц он провел во французской тюрьме за нелегальное нахождение в Париже. Только летом 1947 года палестинские эмиссары сообщили: «Ицхак, скоро ты увидишь Хайфу».

14 июля 1947 года Ицхак Рогалин действительно увидел на горизонте место, о котором мечтал с детства, имя ему — Эрец-Исраэль. В Израиле Рогалин стал членом кибуца Якум, повстречал там Хану, с которой создал семью и воспитал двоих детей. Прилежный ученик «ахшары», Ицхак работал в сельском хозяйстве, затем на фабрике «Пластив». На пенсию вышел в 80 лет. До самых последних дней он лихо разъезжал по Якуму на своем электроскутере. Еврейского партизана не стало 15 июля 2016 года, но в Земле Израиля живут его внуки и правнуки. Мы будем его помнить — человека, вырвавшего из рук палачей свое право на свободу.


Библиография и источники:

רוגלין יצחק, "מראות מן העבר: דפי עדות מתקופת מלחמת העולם השניה" - גיטו וילנה, הפרטיזנים ביערות נארוץ', הבריחה, לטביה, השוה"צ בפולין אחרי המלחמה, בית הכלא בפריס.
משואה - המכון ללימודי השואה, ארכיון אישי - פרופסור לוין דב, AR-T-00018-011

משולחנו של פרופסור דב לוין - עדות חלקית של יצחק רוגלין, עמודים 2; 5; 11-14; . עברית, צילום, 6 עמודים
משואה - המכון ללימודי השואה, ארכיון אישי - פרופסור לוין דב, AR-A-00451-008

משולחנו של פרופסור דב לוין.
עדותו של יצחק רוגלין בנושא: השתתפות יהודי ליטא בצבא הסובייטי ובמיוחד בדיויזיה ה - 50 במלחמת העולם השניה. (כולל מראי מקום) . מראיין דב לוין מיום 24.3.1964, עברית, מקור, 15 עמודים
משואה - המכון ללימודי השואה, ארכיון אישי - פרופסור לוין דב, AR-A-00394-019

קורות יהודי הארצות הבלטיות בין מלחמות העולם ובמלחמת העולם השנייה (1964). המדור לתיעוד בעל פה של מכון המחקר ליהדות זמננו ע"ש אברהם הרמן באוניברסיטה העברית בירושלים
לוין, דב, 1925-2016 (מראיין)
רוגלין, יצחק OHD (מרואיין)

bottom of page