Ефрем Гербер
1897 – 1966
Человек, умевший любить
Веселый, высокий, красивый, добрый… Таким запомнился родным и близким Ефрем Ефимович (Эфраим Хаимович) Гербер – любящий муж, преданный отец, верный друг, блестящий инженер, щедро одаренный, впрочем, и многими другими талантами. Он, например, прекрасно пел – у него был редкого тембра баритон. Из него мог бы выйти прекрасный педагог – его умению общаться с детьми и подростками мог бы позавидовать каждый. Но главный его талант заключался в умении любить – людей вообще и свой народ, своих близких, и быть благодарным им за каждый прожитый вместе день. Ефрем Гербер умел делать счастливыми окружающих и сам прожил счастливую, хоть и нелегкую жизнь.
Непросто было всегда – помощь родителям, упорная учеба, построение карьеры и забота о своей семье, военное лихолетье. Но самым страшным было попасть в жернова системы. Главной причиной репрессий стало искреннее желание Гербера посодействовать сближению Советского Союза и только что возникшего Государства Израиль. В 1949 году он был арестован по надуманным обвинениям в антисоветской агитации и подготовке к побегу за границу. Семь долгих лет ему пришлось провести за колючей проволокой в Сибири, в Озерлаге – особом лагере для политзаключенных, расположенном на территории Иркутской области. И только в апреле 1956 года, через три года после смерти Сталина и уже после того, как Хрущев произнес свою знаменитую, развенчивающую культ личности речь, он вернулся домой. С поезда «Тайшет - Москва» сошел постаревший и похудевший, но все тот же добрый и великодушный, с неизменно улыбающимися глазами человек…
Коммерческое училище и сионистской кружок в Елисаветграде
Эфраим Гербер родился в 1897 году в местечке Березовка в Херсонской губернии, половину населения которого составляли евреи. В Березовке насчитывались четыре синагоги, работали талмуд-тора, ремесленная школа и женская гимназия, существовала еврейская библиотека. Отец Эфраима, Хаим, был мельником. Свое дело он ни от кого не унаследовал – заработал собственным тяжким трудом. С ранней юности Хаим Гербер батрачил на помещика, потом арендовал у него земельный участок, потом построил на нем мельницу… Своих детей он начал приучать к труду на земле с юных лет.
Незаурядные музыкальные способности Эфраим начал проявлять еще в детстве – его пением заслушивались и родители, и братья, и сестры, и все, кто приходил к ним в гости. Когда мальчик пел, отец чуть не плакал и благодарил Бога за то, что он наградил его таким одаренным сыном. Но когда речь зашла о выборе профессии, Хаим и думать запретил сыну о поступлении в консерваторию, пригрозив отцовским проклятием. «Петь, – говорил он, – можно и дома. Петь – это не работа». Хаим хотел, чтобы его сыновья стали «приличными, уважаемыми в обществе людьми». В итоге Эфраим поступил в коммерческое училище в Елисаветграде (впоследствии Кировоград, ныне – Кропивницкий).
Со второй половины ХIХ века в этом городе кипела еврейская жизнь. Именно здесь в 1880 году знаменитый драматург и публицист Яков Гордин основал Духовно-библейское братство, целью которого была радикальная реформа иудаизма. Гордин, находившийся под сильным влиянием Льва Толстого, выступал за трансформацию религии в этико-социальное учение. В конце 90-х в Елисаветграде появился сионистский кружок под руководством местного казенного раввина Зеэва Темкина. Во время Первой мировой войны кружок оказывал широкую помощь еврейским беженцам, изгнанным царскими властями из прифронтовой полосы. В 1916 году к этому кружку присоединился студент коммерческого училища Эфраим Гербер.
После Февральской революции 1917 года сионистское движение в России было легализовано, но ненадолго. (Сионистские организации и пропаганда идей сионизма были запрещены в Российской империи специальным секретным циркуляром министра внутренних дел Плеве в 1903 году). Большевики, захватив власть, начали преследовать сионистов. В 1920 году Темкин был вынужден покинуть Советскую Россию, а члены возглавляемого им кружка подверглись задержаниям и арестам. Коснулось это и Эфраима Гербера. Выйдя на свободу после серии допросов, он оставил сионистскую деятельность, но мечту о создании независимого еврейского государства сохранил на всю жизнь. Впоследствии это больно ему аукнулось.
Запах кофе, корицы и ванили
Но тогда, в 1921 году, будущее выглядело вполне оптимистично. Жизнь при новой власти открывала перед евреями широкие возможности. Тысячи молодых людей из украинских, белорусских и бессарабских местечек хлынули в большие города, устраиваясь там на работу и поступая в вузы. Ефрем Гербер стал студентом Киевского политехнического института.
В это же время в жизни Ефрема произошло еще одно замечательное событие – он женился на необыкновенно красивой девушке, так же, как и он, в свое время мечтавшей о музыкальной карьере. Голубоглазую красавицу Фаню Файнлейб учил играть на рояле сам знаменитый пианист Генрих Густавович Нейгауз, который в двадцатые годы частенько обедал у ее матери в Киеве. В отличие от своего будущего мужа, Фаня поступила в консерваторию, но, сбившись на государственных экзаменах, убежала со сцены и так и не получила диплом. Всю жизнь она проработала учительницей немецкого языка.
Окончив институт и получив диплом инженера-механика, Ефрем с женой отправился в Луганск. Там на перспективного молодого специалиста обратился внимание нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. По его указанию Гербера перевели на работу в столицу Советского Союза, Москву. Уже там, в 1932 году, у Ефрема и Фани родилась дочь - Алла.
Гербер быстро стал признанным специалистом в своей области. Он занимал должность заместителя главного инженера Московского шарикоподшипникового завода. Его работы публиковались в профессиональных журналах – «Подвижной состав» и «Машиностроитель», в газете «Машиностроитель». За успехи в работе Гербер не раз удостаивался почетных грамот Высшего совета народного хозяйства СССР и Министерства транспортного машиностроения. Он был неизменным участником научно-технических съездов и конференций. Со временем его пригласили преподавать в ведущем инженерном вузе страны – Московском высшем техническом училище (МВТУ) имени Баумана.
Они жили в коммунальной квартире в Фурманном переулке возле Чистопрудного бульвара, в самом центре Москвы. В их большой комнате в коммуналке всегда пахло кофе, ванилью и корицей, и Ефрем каждый день пытался превратить в праздник. Он не умел экономить, обожал дарить подарки и по поводу и без повода приносил любимой жене цветы. Как можно больше времени Ефрем старался проводить с дочерью. По выходным они ходили в театры и музеи, а затем отправлялись обедать в какое-нибудь модное кафе.
Москва, апрель 1941-го: «Бей ж*дов, спасай Россию!»
Но в жизни семьи происходили и трагические события. Во второй половине 30-х годов были репрессированы два брата Ефрема. Один из них был расстрелян в 1937 году, другой погиб в заключении в 1941-м.
Случались проблемы и в повседневной жизни. Свои огорчения были и у маленькой Аллы, которую соседские дети дразнили за лишний вес. Не раз Герберам приходилось сталкиваться и с проявлениями антисемитизма – до поры до времени бытового.
Однажды, когда Ефрем с семилетней Аллой шли по улице Горького, какой-то тринадцатилетний паренек прошипел им прямо в лицо: «Бей ж*дов, спасай Россию!» Продемонстрировав свои незаурядные педагогические способности, Гербер сумел быстро разъяснить подростку, что евреи – древний и вполне достойный народ, и вообще – каждый живущий на земле народ по-своему замечателен. Завершился этот инцидент вполне мирно, и Ефрем, Алла, и узнавший много нового мальчишка вместе отправились за мороженым.
Военное лихолетье: работа на производстве «катюш» и потеря родных
А через два месяца после этого началась война. Фаня и Алла были эвакуированы в Ташкент. Вместе со своим заводом покинул Москву и Ефрем, которого в армию не призвали – у него была слишком важная работа в тылу. Завод, на котором он работал, выпускал детали для легендарных «катюш». После победы Ефрем Гербер был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–45 гг.»
Но, как и для миллионов других людей, для Гербера это действительно была победа со слезами на глазах. Отец Ефрема, Хаим, умер еще до начала войны – в 1933 году. Но и мать Ефрема, и сестры с детьми остались в оккупированной Одессе. Все они сгинули в жерле Холокоста. Мужья сестер Ефрема погибли на фронте.
Вскрывшиеся масштабы зверств нацистов потрясли советских евреев. Их надеждам найти на освобожденных территориях не успевших эвакуироваться родных и близких в большинстве случаев не суждено было сбыться. В том числе и поэтому они с таким энтузиазмом встретили известие о создании Государства Израиль. Тем более, что при голосовании в ООН Советский Союз поддержал соответствующее решение, признав независимость еврейского государства «де-юре».
Письмо Молотову и надежда на командировку в Израиль
Среди радовавшихся созданию Израиля был и Ефрем Гербер. По окончании войны его карьера продолжила успешно развиваться – он был назначен начальником отдела в НИИ Министерства машиностроения и приборостроения. Пополнился и список наград – в 1947 году Гербер был награжден медалью «В память 800-летия Москвы» и значком «Отличник машиностроения СССР».
Между Израилем и СССР были установлены дипломатические отношения, но Герберу казалось, что культурно-экономические связи между двумя странами развиваются недостаточно интенсивно. Например, он считал, что Всесоюзное общество распространения научных знаний могло бы организовать цикл лекций о политическом устройстве и экономической структуре Государства Израиль. Кроме того, Гербер полагал, что Верховный Совет СССР мог бы рассмотреть вопрос об укреплении межпарламентских отношений между Советским Союзом и Израилем. Не видя в этом ничего зазорного, он открыто высказывал свои идеи в разговорах с друзьями и соседями.
Более того, в конце 1948 года Гербер решил напрямую обратиться по этому поводу к министру иностранных дел В.М. Молотову. Он направил главе МИДа письмо, в котором поделился своими соображениями по поводу укрепления культурных и экономических связей между Израилем и СССР. С этой целью Гербер предлагал Молотову направить в Израиль специальную комиссию. В ее задачи, в частности, должно было входить оказание технико-экономической помощи молодому еврейскому государству. Гербер полагал, что мог бы взять на себя эту сферу деятельности комиссии и отмечал, что не возражал бы против временной зарубежной командировки.
В конце 1948 года непосвященному советскому гражданину действительно могло показаться, что отношения между Израилем и СССР развиваются вполне успешно. Ведь еще в сентябре тысячи московских евреев приветствовали израильского посла Голду Меерсон (Меир), посетившую в дни праздника Рош ха-Шана синагогу на улице Архипова. Но к этому времени советское руководство уже поняло, что включить Израиль в свою сферу влияния ему не удастся. Реакцией на это стало преследование всех, кто хоть в какой-то степени выражал симпатии еврейскому государству или был замечен, например, в изучении иврита. Начались аресты членов Еврейского антифашистского комитета, деятелей науки и культуры, простых граждан. В Советском Союзе развернулась ожесточенная борьба с «космополитами», завершившаяся, в конце концов, «делом врачей».
Алла с Ефимом тоже «влипли в историю» – поначалу просто очень неприятную. Когда Герберы вернулись из эвакуации, они обнаружили, что их комнату в коммунальной квартире занял сосед по фамилии Черный, бывший военный, а теперь управдом и персональный пенсионер. Решить миром эту проблему не удалось – потребовалось вмешательство различных инстанций, от Народного суда до Верховного суда РСФСР и Гражданской комиссии при Верховном суде СССР. Во время затянувшейся тяжбы Черный постоянно угрожал Ефрему «отомстить за все».
Путем угроз и шантажа отставному военному удалось привлечь на свою сторону еще одного соседа, по фамилии Розенталь. Совместно они написали на Ефрема Гербера донос в МГБ. В нем, в частности, утверждалось, что Гербер «клеветал на советскую действительность и систему советского аппарата, советскую печать, восхвалял государственное устройство капиталистических стран, высказывал недовольство условиями жизни в Советском Союзе».
Иркутский Озерлаг вместо командировки в Израиль
В марте 1949 года Гербер был арестован. Помимо антисоветской пропаганды, его обвинили в попытке бегства из СССР. Это абсолютно надуманное обвинение подкреплялось письмом Молотову – якобы Гербер «для осуществления своих изменнических целей подал заявление в МИД СССР с просьбой использовать его на дипломатической работе в Государстве Израиль и, прибыв туда, остаться там». Припомнили Герберу и его участие в деятельности сионистского кружка в Елисаветграде, что тоже квалифицировалось как антисоветская деятельность. Хотя Ефрем примкнул к этому кружку в 1916 году.
Следователи пытались выбить из Гербера признания в незаконных связях с работавшими в Москве израильскими дипломатами и лично с Голдой Меир. Его обвиняли в участии в сионистском заговоре, участниками которого якобы были Соломон Михоэлс (убитый по приказу Сталина в январе 1948 года) и Лион Фейхтвангер (живший в то время в США). Гербер все эти чудовищные измышления категорически отвергал, и, как отмечалось в поданном впоследствии протесте прокуратуры, «только начиная с допроса, который длился с 2 ч. 30 мин 5 августа до 3 час. 7 августа 1949 года, показал, что он в разное время и в отдельности Розенталь с каждым из них допускал иногда клеветнические измышления на органы Госбезопасности при обсуждении ареста его братьев». В этом же документе фигурируют ссылки на допросы 9-10 и 26-27 августа. Это означает, что следователи МГБ выбивали из Гербера признания сутками напролет, подвергая его оскорблениям, лишая отдыха и сна.
В заключении военной прокуратуры по делу Гербера также утверждалось, что, находясь под стражей, он продолжал проводить антисоветскую агитацию среди сокамерников. Так или иначе, приговор ему, как и многим тысячам других невинно осужденных, был написан заранее. 26 октября 1949 года Особое совещание при МГБ СССР отправило Ефрема Гербера на 10 лет в ГУЛАГ «за участие в антисоветской националистической организации, антисоветскую агитацию и подготовку к побегу за границу».
Такова была изнанка веселой, интересной и вкусной жизни в советской столице. Одним росчерком пера устроенный и уверенный в себе человек превращался в лагерную пыль, изгоя, врага народа. Гербера отправили отбывать наказание в Озерлаг – особый лагерь для политических заключенных в Иркутской области.
Тщетные попытки добиться справедливости и долгожданное освобождение
К чести многих людей, из ближнего окружения Гербера, нужно сказать, что они не спешили открещиваться от оказавшегося «врагом народа» друга или соседа. На допросах в МГБ знакомые и коллеги Ефрема утверждали, что могут охарактеризовать Гербера исключительно с положительной стороны. Например, сосед, фронтовик Петр Шпитальник, заявил, что никогда не слышал от Гербера антисоветских высказываний, и все его суждения были политически выдержанными. А земляк Ефрема Арон Рабинов, знавший его еще по Березовке, на допросе показал, что Гербер никогда не давал повода считать его «не советским человеком» и «всегда правильно оценивал положение в стране».
Фаня, жена Ефрема, направила заявление в Главную военную прокуратуру, в котором подчеркнула, что знала своего мужа «только как настоящего советского человека, принципиального и честного работника». Она пыталась разъяснить, что Ефрем стал жертвой доносчика и кляузника, захватившего их жилплощадь. Но все было тщетно.
Отбывая заключение в тяжелейших условиях Сибири, Гербер неоднократно пытался добиться пересмотра своего дела. В апреле 1952 года он обратился лично к Лаврентию Берии, занимавшему тогда пост заместителя председателя Совета министров. В своем письме Гербер убедительно и неопровержимо развенчивал предъявленные ему обвинения. Однако Особое совещание при МГБ СССР вновь вынесло неутешительное, хоть и абсолютно ожидаемое решение: «Заявление осужденного Гербера оставить без удовлетворения».
Только в марте 1956 года, три года спустя после смерти Сталина, Генеральная прокуратура обратилась в Коллегию Верховного суда СССР с просьбой отменить постановление Особого совещания при МГБ СССР в отношении Ефрема Гербера и «дело о нем в уголовном порядке за отсутствием состава преступления прекратить.
Гербера из заключения освободить». И только в 1957 году он, наконец, сошел с поезда «Тайшет - Москва» с лагерным чемоданом в руках. Подойдя, к двери своей московской квартиры, он воскликнул: «Лехаим»!
Тяжкие годы заключения не сломили Ефрема - он остался все тем же жизнерадостным и любящим человеком. Но в лагере он лишился голоса - вохровцы заставляли его петь на морозе, когда колонна зэков маршировала на лесоповал. Освободившись, он уже не пел… И, кроме того, Ефрем едва не лишился ноги - в результате обморожения у него началась гангрена и спас его другой заключенный - украинец Иван Манюх, отбывавший заключение как «бандеровец». Профессиональный хирург, он дважды оперировал своего еврейского товарища. Ногу Ефрему удалось сохранить. Бывшие зэки продолжили поддерживать дружескую связь и после освобождения.
В 1966 году на майские праздники Ефрем и Фаня собрались съездить к родственникам в Киев. Купили всем подарки, взяли билеты на поезд, но неожиданно Ефрем плохо себя почувствовал - у него оказалось воспаление желчного пузыря. Его стали готовить к операции и сделали анестезию, от которой он так и не отошел… . Это был редкий случай - неудачно сделанный наркоз, приведший к летальному исходу. Ефрем Гербер скончался в возрасте 69 лет - всего ничего по нынешним временам.
Проводить его в последний путь пришло множество людей. Прохожие спрашивали: «Кто умер-то, уж больно народу много?» Нет, это был не высокопоставленный партийный чиновник, не академик и не народный артист. Это был просто умный и добрый человек, главный талант которого заключался в умении любить жизнь и любить людей.
А его единственная дочь Алла Гербер стала писательницей, кинокритиком, журналисткой и общественным деятелем. Ее жизнь может служить примером того, как личная память превращается в общественную позицию. Получив юридическое образование, она довольно рано нырнула в сферу слова — в журналистику и литературу, где нашла язык для разговора о человеке, времени и ответственности. В 1970–1980-е годы она стала заметной фигурой культурной среды, писала о кино, работала редактором, формируя тон внимательного, вдумчивого взгляда на искусство и общество.
В постсоветские годы ее голос зазвучал особенно отчетливо — уже не только как голос автора, но и как голос гражданина. Алла Гербер стала одной из тех, кто последовательно и настойчиво говорил о необходимости сохранения памяти о Холокосте, о борьбе с антисемитизмом и ксенофобией, о человеческом достоинстве как главной ценности. Ее деятельность — это продолжение личной истории, превращенной в форму ответственности перед прошлым и будущим.
12.04.2026
Борис Ентин, Анна Невзлин
Список использованной литературы:
Государственный Архив РФ, архивно-следственное дело П-23450
Алла Гербер. «Мама и папа», М., Стелс, 1994
Электронная еврейская энциклопедия, статьи «Кропивницкий», «Березовка»
Фото из семейного архива Аллы Гербер
