Исаак Фабрикант
1886 – ?
Как же легко бывает спутать зло и добро, особенно в лихие времена. Но правда все равно пробивает себе путь к свету. В нашей истории все произошло именно так.
В селе Ольгополь на Винничине стоял обычный дом. Ничем не примечательный – деревянный, со слегка покосившимся забором, с окнами, выходящими на пыльную улицу. Хозяина дома звали Исаак (Ицик) Тойвиевич Фабрикант. Он родился в 1886 году здесь же, в Ольгополе, был рабочим-кустарем. О его жизни до войны известно немного. Именно Исааку будет суждено спасти односельчан в самые страшные для них годы...
Евреи в Ольгополе жили издавна. Во многом благодаря их трудолюбию и предприимчивости в ХІХ веке неприметный уездный город стал местным экономическим центром: здесь работали четыре завода, две больницы и уездное училище, несколько гостиниц, типографии, часовые мастерские и даже фотоателье. Действовали три синагоги и еврейская школа – хедер. В Гражданскую войну уездный город сильно пострадал от еврейских погромов, и все же накануне Второй мировой войны здесь проживало шестьсот шестьдесят евреев. С установлением советской власти Ольгополь (теперь это было уже село) стал центром одноименного района.
26 июля 1941 года Ольгополь заняли германские и румынские войска. Село оказалось на территории, переданной под гражданское управление Румынии, в так называемом губернаторстве Транснистрия. Некоторым евреям удалось бежать еще до прихода оккупантов, но большинство остались и тем самым оказались в смертельной опасности.
Румынские оккупационные власти превратили еврейский квартал в гетто. В нем оказалось около сотни семей местных евреев, а также узники, депортированные из Бессарабии и Буковины – всего порядка семисот человек.
В ноябре – декабре 1941 года многие узники гетто погибли от эпидемии тифа. Но задолго до того, в августе 1941 года, оккупанты провели первую карательную акцию, которая унесла жизни около семидесяти евреев.
С установлением «нового порядка» пятидесятипятилетний Исаак Фабрикант оказался в положении, которое трудно назвать иначе, чем между молотом и наковальней. Его сразу же вызвали в комендатуру и сообщили, что он «заочно избран» старостой местного гетто. Комендант Ольгополя Григореску был алчен (вскоре Исааку придется «изымать» для него у односельчан золото и ценные вещи), но вовсе не глуп: Исаака Фабриканта в Ольгополе уважали за жизненный опыт и рассудительность. Такому должны подчиниться, а не подчинятся… Им же хуже.
Исаак возвращался домой в растерянности, если не сказать – в отчаянии. Как вести себя в новой «должности», что тяжким бременем легла на его плечи? Насколько возможно, защищать своих. Но проявлять чрезмерную мягкость нельзя – гнев Григореску наверняка будет стоить многих жизней. Маленький и злобный, комендант ольгопольской жандармерии оказался сущим нелюдем: избивая свои жертвы нагайкой, он даже подпрыгивал, если истязаемый был выше ростом. Вечно недовольный, брызжущий слюной, за любые промахи Григореску грозил расстрелом. Каждый день он требовал из гетто девочек, которых зверски насиловал.
И к такому извергу Исаак попал в подчинение! Теперь каждое утро начиналось с тошнотворного чувства: ему отчаянно не хотелось делать свою «работу», но еще страшнее было смотреть в глаза односельчанам.
Исаак ходил по домам и собирал золото, ценные вещи. Он знал: если не соберет, комендант прикажет провести обыски. А тогда наверняка – изнасилования, убийства, пытки… Нет уж – лучше он сам. Исаак забирал кольца, серьги, часы – последнее, что оставалось у людей. Не раз и не два его душили подступавшие изнутри слезы при виде оравы голодных ребятишек, ютившихся с родителями в тесной хижине…
Он организовывал работы: уборку снега, разгрузку барж на соседних пристанях, ремонт дорог. Каждый день он выводил людей на улицу – зная, что его будут проклинать за это. Но если бы не выводил – Григореску расстрелял бы всех.
Он собирал деньги на погребение. Через Ольгополь проходили тысячи депортированных евреев. Многие умирали прямо на улицах – от голода, болезней, холода. Панически боявшийся эпидемий Григореску пригрозил старосте: “если увижу хоть один труп - расстреляю все гетто”.
А еще ему удалось записать в гетто нескольких военнопленных – тех, кого оккупанты собирались расстрелять. Набравшись мужества, Исаак сказал Григореску: «Это евреи. Они из Бессарабии. Я их знаю». Комендант удивленно посмотрел на него, губы тронула презрительная усмешка. «Догадывается, гад!» – подумалось Исааку. Догадывается, но пока доволен его работой, а потому готов закрыть глаза на подобную «мелочь». Спасенные Исааком военнопленные переживут оккупацию и с освобождением Ольгополя вернутся на фронт.
По ночам Исаак часто не спал, подолгу ворочался на старой кровати…
Но была в его жизни и другая сторона – та, о которой в Ольгополе знали единицы. Глубокими ночами, просигналив условным стуком, в дом Фабрикантов на окраине села приходили люди – в основном молодые мужчины. Их лидером был подпольщик, сын Исаака Михаил (в других источниках Ефим). Его группа установила контакт с партизанским отрядом имени Жданова. В отцовском доме при свете одинокой лучины Михаил и его товарищи обсуждали будущие операции. Здесь сначала чинили, а потом слушали единственный уцелевший в селе радиоприемник – узнавали сводки с фронта; составляли и переписывали от руки листовки, которые распространялись затем в Ольгополе и окрестных селах. Исаак снабжал партизан горючим, следил за тем, чтобы совещания в его доме остались незамеченными.
Очевидно, что коменданта Григореску и его людей куда больше заботило личное обогащение, нежели борьба с местным подпольем. Но сопротивление оккупантам оставалось делом смертельно опасным. Михаила Фабриканта арестовывали дважды, жестоко пытали. Каким-то чудом оба раза ему удалось сбежать. Отца и товарищей Михаил не выдал.
В те страшные дни, когда его сын находился в руках карателей, Исаак ничем не выказал своих чувств. Он, как обычно, следил за выполнением работ, выполнял поручения Григореску. А вечером, возвращаясь домой мимо здания гестапо, слышал приглушенные, но от того не менее страшные стоны. Сын тогда выдержал поистине адские муки. Но каково было отцу…
Зимой 1943/1944 года Григореску и его банда занервничали. Комендант ходил раздраженный, часто срывался на крик. Исаак чувствовал, что балансирует на грани: казалось, одно неосторожное слово, один нерадиво исполненный приказ – и весь гнев коменданта обрушится на узников гетто. А с наступлением весны в Ольгополе услышали отзвуки далекого грома – но это была не гроза, а артиллерийская канонада! 22 марта 1944 года советские войска вошли в село. Григореску и его прихвостни бежали – никто из них не горел желанием умирать за весьма призрачные перспективы Гитлера и союзной Германии, да и награбленное в Ольгополе терять не хотелось…
В тот памятный день люди выходили на улицы, плача и смеясь. Обнимали солдат, целовали землю, молились… А Исаак стоял на пороге своего дома и не верил своим глазам.
Он чувствовал, как огромная ноша, так долго не дававшая ему вздохнуть, наконец-то отпустила его. Исаак отчаянно устал и постарел – будто прошло все десять лет. Но главное – все уже закончилось. Или не совсем?..
В октябре 1944 года в дом Фабрикантов постучали. В оккупации Исаак каждый день ожидал ареста от гестапо. Но сейчас на пороге стояли люди в другой форме –НКВД. Старший грубоватым голосом произнес: «Фабрикант Исаак Тойвиевич? Пройдемте с нами. Вы арестованы по обвинению в измене Родине».
Исаак знал: это может произойти. Должность старосты автоматически влекла за собой обвинение в предательстве, а среди бывших узников гетто наверняка найдутся недовольные, затаившие на него обиду.
Начались бесконечные допросы. Исаак оказался прав: у следствия были свидетели. София Галантер обвиняла бывшего старосту в нанесении ей побоев за невыход на работу ее сына. Аврам Ширухман рассказывал, что Исаак требовал с него деньги или отработку за прописку в гетто, а когда тот отказался, сбил с ног ударом кулака и привел в жандармерию. Рая Кермер обвиняла его в избиении во время работ по уборке снега.
Прошли очные ставки. Судя по всему, свидетели не лгали. В их показаниях было много затаенной боли, обиды. Исаак практически не оправдывался. Что он мог сказать? Что он делал это, чтобы спасти их? Что ненавидел себя за каждый удар, за каждую «изъятую» вещь, за каждое имя, которое он вносил в списки на работы? Он признавал, что выполнял приказы коменданта Григореску. Малограмотный, Исаак не мог защитить себя высокопарными речами, а свою роль в спасении узников гетто не считал чем-то особенным – как и предоставление своего дома для тайных встреч партизан и подпольщиков. Двое сыновей Исаака, в том числе и основатель Ольгопольского подполья Михаил, в это время были на фронте. Двое других погибли в боях за родину…
К счастью, в Ольгополе оставалась дочь Исаака Рива. Сразу же после его ареста она принялась защищать отца, собирать свидетельства – документы, подтверждающие роль Исаака Фабриканта в спасении узников гетто и помощи местному сопротивлению. 31 октября 1944 года такой документ подписали сорок восемь жителей Ольгополья. В нем впервые упоминаются имена спасенных Исааком военнопленных. Их звали Михаил Медовой (за его спасение прислал благодарность командир военной части, где служил Михаил), Михаил и Циля Лейдерманы. Имена еще шестерых вырванных из лап палачей жертв (это были сын Лейдерманов и пять братьев из Чечельницкого района) так и остались неизвестны.
В тот же день аналогичный документ подписали партизаны и подпольщики Г. Бузовский, Г. Яремчук, К. Копач, Н. Яценко, К. Швец, Ф. Тростянецкая, Ф. Мизюк, Г. Черненький, Маковийчук и Диденко. Но по какой-то причине (халатность? желание выполнить план по борьбе с «врагами народа»? отсутствие у обвиняемого влиятельных защитников?) следствие не приняло эти важнейшие – поистине судьбоносные – материалы к сведению…
5 февраля 1945 года Исаака приговорили к десяти годам исправительно-трудовых лагерей и лишению прав на три года. В судебном постановлении говорилось, что в высшей мере наказания нет необходимости. Видимо, был учтен пожилой возраст Исаака и тот факт, что его сотрудничество не было слишком уж активным. Но что, если бы на это закрыли глаза?!. Впрочем, десять лет лагерей для пожилого, измученного тяготами войны человека все равно практически равнялись смертному приговору.
15 февраля 1945 года отчаявшаяся Рива написала пронзительное письмо самому Вышинскому – в то время председателю Юридической комиссии при Совнаркоме СССР (в письме он ошибочно назван «Прокурором СССР»). Рива рассказала о том, что именно благодаря ее отцу еврейское население Ольгополя уцелело. Исаак уберег людей от угона в лагерь, что означало бы неминуемую гибель. Ее письмо содержало и сведения о помощи Исаака подпольщикам и партизанам, а также о спасении им нескольких военнопленных. В марте 1945 года Риве удалось получить справку о принадлежности к подполью брата, Михаила Фабриканта – ее она добавила к собранным документам.
Бюрократическая машина тормозила медленно. Лишь в ноябре 1945 года Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дело Исаака Фабриканта и признала его невиновным.
14.09.2026
Михаил Кривицкий
Библиография и источники
Государственный архив Винницкой области. Ф. Р-6023. Оп. 4. Д. 1374.
Жизнь в оккупации. Винницкая область. 1941–1944 гг.: Сборник документов. М. 2010.
Круглов А. Уничтожение еврейского населения в Винницкой области в 1941–1944 гг. Могилев-Подольский. 1997.
Ольгополь. Винницкая область, Чечельницкий район // https://myshtetl.org/vinnitskaja/olgopol.html
Справочник о лагерях, тюрьмах и гетто на оккупированной территории Украины: 1941–1944. Киев. 2000.
«Три года мы смотрели смерти в глаза». Воспоминания Браиловской (Шнайдер) Евдокии 1928 года рождения об Ольгопольском гетто // https://stihi.ru/diary/sonya4/2021-06-04?ysclid=mt1h1700w6233694265
Финкельштейн И. В рядах народных мстителей (по материалам Винницкой области). 1-я часть https://proza.ru/2020/12/13/1628?ysclid=mt1gtgwt1k511142540
Черная книга: о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941–1945 гг. / под ред. И. Г. Эренбурга, В. С. Гроссмана. Иерусалим. 1980.