Яков Этингер
1929 – 2014
В истории еврейского народа есть судьбы, которые кажутся выдуманными – настолько они невероятны, полны неожиданных и, увы, зачастую трагических поворотов. Судьба Якова Яковлевича Этингера именно такова. Его жизнь – своего рода мост через две трагедии XX века: нацистский Холокост и сталинские репрессии. Пройдя через оба ада, он сумел остаться человеком, который до последних дней нес людям знание, память и надежду.
Яков Лазаревич Ситерман родился 12 августа 1929 года в Минске. Его появление на свет стало настоящим чудом для родителей, которые ждали ребенка долгие годы. Отец, Лазарь Яковлевич Ситерман, был одним из самых известных врачей Белоруссии – профессором, доктором медицинских наук, заслуженным деятелем науки БССР, заведующим кафедрой пропедевтики внутренних болезней Минского медицинского института. Его имя гремело далеко за пределами республики. Монографии профессора Ситермана о сердечно-сосудистых заболеваниях стали настольными книгами для нескольких поколений медиков. Он лечил высокопоставленных партийных чиновников, известных писателей, актеров, художников – но главным для него всегда оставалось не звание пациента, а человек, который нуждался в помощи.
Несмотря на выдающиеся успехи в профессии, Лазарь Ситерман никогда не стремился вступить в компартию. Профессор втайне ненавидел Сталина за выстроенный им бесчеловечный политический режим и, особенно, за тотальное лицемерие – неотъемлемую часть этого режима.
Мать, Вера Соломоновна, происходила из состоятельной семьи: ее отец Соломон Лифшиц был купцом первой гильдии. Лифшиц был также известным филантропом: до революции на его средства в Минске построили больницу для еврейской бедноты. Сама Вера Соломоновна закончила Бестужевские курсы в Петербурге – одно из немногих высших учебных заведений для женщин в дореволюционной России. Вера Соломоновна унаследовала от отца не только состояние, но и главное качество – умение сострадать чужой боли.
Особое место в жизни Якова занимала няня Мария Петровна Харецкая – простая белорусская женщина, которая станет для него второй мамой. Она говорила с ним на своем родном языке, пела белорусские песни, рассказывала сказки. Яков платил ей безграничной любовью и привязанностью.
Несмотря на внешнее благополучие, довоенное детство Якова не было безоблачным. В своих мемуарах он вспоминает, сколь напряженной была атмосфера во второй половине 30-х годов – в разгар сталинских репрессий. В доме на улице Карла Маркса, где жили Ситерманы, арестовали многих научных работников, врачей, простых рабочих. Значительная часть из них были евреями. Каждую ночь органы безопасности увозили кого-то – и эти люди исчезали бесследно. В школе, где учился Яков, многие дети потеряли родителей; его отец ожидал ареста постоянно.
И все же детство всегда остается особой, удивительной и светлой порой: Яков занимался музыкой, дружил с соседскими ребятами. Ничто не предвещало той бездны, которая разверзнется перед ним и его родными всего через несколько лет…
В субботу 21 июня 1941 года Яков с родителями был в театре на гастрольном спектакле МХАТа. В разгар представления в правительственную ложу вошел какой-то генерал и что-то сказал командующему Западным военным округом Павлову (впоследствии на Павлова спишут неудачи первых дней войны и по приказу Сталина расстреляют) – и тот сразу же покинул театр. Родители если и заподозрили что-то, то виду не подали: после спектакля Ситерманы отправились на летнюю дачу…
А на следующий день привычный мир рухнул. Узнав о нападении Германии, отец немедленно уехал в свою больницу, спасать раненых. Несколько суток он не возвращался домой, оказывая помощь бойцам и жителям Минска, который подвергся ожесточенным бомбардировкам. Самая страшная из них произошла 24 июня, на третий день войны: город, преимущественно деревянный, был объят пламенем, воздух на многие дни пропитался удушливой гарью.
Одна из бомб угодила в дом, где жили Ситерманы. Рискуя жизнью, няня Мария Харецкая спасла из огня кое-какие ценные вещи: каракулевое пальто, кольца, жемчуг. Позже, продавая их, семья избежала голода в первые месяцы оккупации.
Но еще в пожаре погиб архив, в котором хранились семейные реликвии: например, письма прославленного генерала, героя русско-турецкой войны Михаила Скобелева прадеду Якова Григорию Лифшицу – купцу и меценату.
Эвакуироваться Ситерманы не успели. «Поспособствовали» этому переодетые в советскую форму немецкие диверсанты безупречно говорившие на русском. 26 июня они появились в дачном поселке, где жили Ситерманы, и уверили всех, что дела у Красной армии идут прекрасно – мол, уже взяты Варшава и Кенигсберг, так что опасаться нечего.
А 20 июля 1941 года был издан приказ немецкого полевого коменданта о «создании ж*довского жилого района в городе Минске». Все евреи обязаны были зарегистрироваться в «юденрате» (созданном нацистами органе еврейского «самоуправления»), надеть желтые нашивки (латы) на грудь и спину. Им запрещалось ходить по центральным улицам, здороваться со знакомыми-неевреями. Яков вспоминает, как один из коллег отца, увидев издалека Ситерманов, жестами извинился и поменял маршрут…
Даже сам процесс переселения в гетто сопровождался издевательствами. «Квартиры» выделяли из расчета полтора (!) квадратных метра на человека. В небольших домах, рассчитанных на пять-шесть человек, часто оказывались двадцать пять-тридцать. Для гетто первоначально был отведен строго очерченный район, но, как только евреи вселялись туда, сразу же издавался новый приказ, исключавший одни улицы и включавший другие. Из-за этого Ситерманам пришлось несколько раз переносить свой скарб с места на место. Двенадцатилетний Яков тогда намаялся с увесистым мешком, доверху набитым вещами и продовольствием…
Несколько раз немцы накладывали контрибуцию: под страхом расстрела евреи должны были сдать все деньги, золото, серебро, меха. Профессору Ситерману пришлось расстаться с памятным серебряным портсигаром, на крышке которого были выгравированы фамилии дарителей – профессоров Минского медицинского института.
Еще до устройства гетто немцы провели «сортировку». Еврейские мужчины в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет, за исключением представителей ценных профессий (печников, каменщиков, маляров, штукатуров), впоследствии оказались в концентрационном лагере в Дроздах, на северо-западной окраине Минска. Почти все они были расстреляны. . Среди убитых были дядя Якова, Давид Лифшиц, а также друзья семьи – инженеры Айзенберг и Притыкин.
Осенью 1941 года гестаповцы арестовали профессора Лазаря Ситермана. В «Черной книге» Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана подробно описаны унижения, которым подвергали известного врача. Его заставляли выполнять самую грязную работу – руками чистить выгребные ямы, ставили на колени посреди площади, клали на спину футбольный мяч и фотографировали. В сентябре 1941 года Лазарь Яковлевич Ситерман был убит в минской тюрьме…
Яков с матерью остались одни. Жизнь в гетто была сущим адом. Немцы с полицаями врывались в дома и уничтожали целые семьи. С осенью пришли холода и болезни, резко возросла смертность. Накануне 7 ноября пошли слухи, что немцы предпримут большую «акцию». Рискуя жизнью, няня Мария пробралась к Ситерманам и подтвердила худшие опасения: вокруг гетто уже стягиваются войска. Она уговорила Якова и Веру Соломоновну выйти за пределы гетто. Вечером они перелезли через проволочное заграждение и укрылись у знакомой Марии. Затем перешли в соседний дом, и несколько дней прятались там в погребе.
Однажды няня сообщила, что из гетто вывозят евреев и расстреливают в пригородах. Решено было укрыться на даче. Комендант дачного поселка Манкевич хорошо знал Ситерманов и спрятал Веру Соломоновну с Яшей под лестницей крыльца их собственного дачного домика. Там они провели три дня – в двадцатиградусный мороз. В какой-то момент их песик Пушок (многие годы он жил в Минске, а с началом войны остался на даче под присмотром Манкевича) почуял хозяев и стал лезть под крыльцо. Как на беду, в этот момент на крыльце стояли немцы, но оказавшийся поблизости Манкевич вовремя отвлек их. Смерть прошла совсем рядом…
Вера Ситерман прекрасно понимала: если бездействовать, их дни сочтены – нельзя вечно полагаться на счастливую случайность или их ангела-хранителя Марию, и так постоянно рисковавшую ради них жизнью. Особенно страшно было за Яшу: отчаянно хотелось, чтобы единственный сын уцелел…
Впрочем, без помощи надежных друзей вывести Якова из гетто было невозможно. Знакомый врач Михаил Владысик поддерживал связь с партизанским подпольем. Он сумел подделать свидетельство о рождении, и Яков Лазаревич Ситерман стал Яковом Кастусьевичем Харецким, сыном Марии.
7 мая 1942 года наступил день побега. В то время Якова ежедневно под конвоем отправляли за пределы гетто на работы по расчистке завалов Мать проводила его до границы гетто. Яков вспоминает: «Мы крепко обнялись и расцеловались. На всю жизнь запомнились ее слова: «Мы, наверно, никогда не увидимся. Если останешься жить, поезжай в Москву, позвони другу отца профессору Этингеру. Я думаю, что он тебе поможет. Прощай, не поминай лихом». На прощание мама еще раз обняла его. Уходя, Яков обернулся: ком сдавил горло, на глаза навернулись слезы…
…Улучив момент, мальчик сорвал желтые нашивки и пулей рванул наутек. В условленном месте его уже ждала верная няня.
В тот день Мария с Яковом шли по городу, чьи площади и скверы были уставлены виселицами. Няня старалась, чтобы он не смотрел на жуткое зрелище, отвлекала разговорами, но качающиеся тела навсегда запечатлелись в живой детской памяти. Яков запомнил табличку с фамилией на одном из казненных: Екельчик. С его сыном, отзывчивым и способным мальчиком, Яков несколько лет учился в одном классе, после уроков они часто гуляли вместе…
Увы – мрачное предчувствие не обмануло Веру Ситерман. Она больше никогда не увиделась с сыном: погибла в июле 1942 года в страшном погроме, во время которого нацисты уничтожили около тридцати тысяч евреев. Яков остался круглым сиротой.
Больше двух лет, рискуя жизнью, Мария Харецкая укрывала мальчика в деревянном домике на окраине Минска. Он почти не выходил на улицу – жил в постоянном страхе, что его обнаружат…
Но Яков благополучно дождался освобождения. 3 июля 1944 года части Красной армии штурмом взяли Минск. Четырнадцатилетний подросток наконец смог выйти из укрытия и вернуть себе свое настоящее имя.
А 12 августа 1944 года, в день своего пятнадцатилетия, Яков уехал из Минска в Москву. В столице он остановился у двоюродной тети. И, памятуя о совете мамы, позвонил профессору Этингеру.
Выдающийся кардиолог Яков Гиляриевич Этингер также был уроженцем Минска. Его отец и дед Якова, Соломон Лифшиц, были добрыми приятелями. Яков Этингер свободно владел тремя иностранными языками – немецким, французским и английским, прекрасно разбирался в искусстве и литературе. Он отличался редким для того времени свободомыслием: оставался беспартийным, не боялся высказывать свое мнение, слушал «вражеские голоса» и пересказывал содержание радиопередач знакомым. У Этингеров часто бывали выдающийся актер МХАТа Николай Хмелев, знаменитая балерина Екатерина Гельцер, известные художники Николай Крымов и Сергей Малютин, писатель Александр Яковлев. Самуил Маршак подарил профессору свою книгу переводов Шекспира с шутливой надписью: «Пришли сонеты в СССР сквозь долгие века, тому причиной Этингер, лечивший Маршака».
Профессор Этингер и его жена Ревекка Константиновна Викторова, тоже врач, тепло и сердечно встретили Якова. Вскоре они забрали его к себе, а в 1947 году Яков Гиляриевич и Ревекка Константиновна официально усыновили юношу. Так Яков Лазаревич Ситерман стал Яковом Яковлевичем Этингером. Со временем к Этингерам переехала жить и няня Якова, Мария Харецкая.
К учебе Яков проявлял недюжинные способности, особенно увлекался историей. В 1948 году он получил аттестат зрелости с серебряной медалью. Однако как еврея его не приняли на очное отделение исторического факультета МГУ, и Яков стал студентом-экстерном. Тогда казалось: пусть и не без трудностей, жизнь потихоньку налаживается. Но впереди ждали новые испытания.
Беда грянула осенью 1950 года. 17 октября к молодому Якову на улице подошел мужчина в гражданской одежде, показал удостоверение сотрудника уголовного розыска и попросил пройти с ним. Юноша не успел ничего сделать, как его скрутили и втолкнули в автомобиль. Однако привезли не на Петровку, а на Лубянку. Так Яков снова оказался узником.
Этингеру-младшему предъявили обвинение в антисоветской деятельности и пропаганде – в 1945 году-де он слушал западную радиопередачу, в которой прозвучали стихи Ахматовой. Еще более абсурдным было заявление следователя о том, что няня Якова Мария Харецкая сотрудничала с нацистами: «Маловероятно, чтобы вас не заметили полицейские при уходе из колонны. Покажите правдиво, как было в действительности. Мы располагаем сведениями, что ваша няня была агентом полиции, и благодаря этому вам удалось бежать». Чекисты арестовали и Марию Харецкую, но, к счастью, вскоре отпустили под подписку о невыезде.
Яков провел в одиночной камере Лефортовской тюрьмы почти полгода. Днем спать категорически запрещалось, а ночью его ждал очередной допрос. Неделями он был в наручниках, несколько раз его сажали в карцер и жестоко избивали резиновыми палками, на которых Яков разглядел немецкое клеймо. Иногда в его допросах принимал участие сам заместитель министра МГБ, кровавый палач Рюмин. Обычно он врывался в кабинет и орал на Якова: «Мы вас, евреев, всех передушим. Мы покажем, что мы можем сделать с вами, ж*довская морда. То, что не успели сделать в отношении ж*дов немцы, доделаем мы. Мы очистим нашу землю от евреев».
Месяц спустя арестовали Этингера-старшего. Яков Гиляриевич, профессор, заведующий кафедрой Второго медицинского института, консультант Лечебно-санитарного управления Кремля, стал одной из жертв чудовищной провокации, вошедшей в историю как «дело врачей». От профессора добивались признаний в «преступном лечении партийно-государственных деятелей». В Лефортовской тюрьме он перенес двадцать девять (!) сердечных приступов, десять из которых – в кабинете следователя. 2 марта 1951 года, вернувшись в камеру с допроса, он «подошел к столу, откусил кусочек хлеба, сделал несколько шагов и в бессознательном состоянии упал». О его смерти тогда не узнали даже самые близкие люди.
Не удалось избежать ареста и приемной маме Якова, Ревекке Константиновне: ее обвинили в «недоносительстве о террористической деятельности мужа». Пожилую больную женщину избивали на допросах, сажали в карцер, обливали ледяной водой, сутками держали в наручниках и не давали спать. Она была приговорена к десяти годам лишения свободы. В сентябре 1954 года состояние Ревекки Константиновны сильно ухудшилось. Только тогда было принято решение о ее освобождении, хотя дело, по которому она была осуждена, было признано сфабрикованным за полтора года до того…
А Якова Этингера в 1951 году приговорили к десяти годам заключения в особый лагерь. Сначала этапом отправили на Колыму, но из пересыльного лагеря вернули в Лефортово: чекисты пытались выбить из него показания, нужные для фабрикации «дела врачей». Молодого человека ждали очередные полгода изнурительных допросов с избиениями. Однако и тогда он не сломался: категорически отверг все обвинения. В марте 1952 года Якова снова отправили в лагерь – на этот раз в Вятлаг в Кировской области. Там он работал на лесоповале.
Об аресте родителей и вообще о деле врачей Яков ничего толком не знал – разве что мог о чем-то догадываться по содержанию допросов. Сообщение ТАСС о «врачах-вредителях» он услышал в лагере по громкоговорителю лишь 13 января 1953 года. Прозвучало имя его отца – на самом деле уже два года как покойного. Два месяца спустя заключенные ликованием встретили новость о смерти Сталина: в воздух летели шапки, а начальник конвоя вопил: «Немедленно прекратите, я вас, сволочей, всех перестреляю!»
В ноябре 1954 года Якова освободили из лагеря «за отсутствием состава преступления». Имущество Этингеров, включая квартиру, было конфисковано – его мать и няня жили у родственников, сам Яков ютился у друзей. Добиться справки о реабилитации Якова Гиляриевича Этингера удалось лишь спустя долгие годы, но место его последнего упокоения так и осталось неизвестным. Память о приемном отце Яков увековечил на могильном камне, под которым покоилась мать Якова Гиляриевича на еврейском участке Востряковского кладбища. Надпись гласит: «Профессор Яков Гиляриевич Этингер. Могила твоя неизвестна, но память о тебе вечна». На этом же кладбище – могила Марии Петровны Харецкой, где высечено: «Дорогой и любимой нянечке. Ты всегда вместе с нами».
После освобождения Яков восстановился на историческом факультете Московского университета, который он успешно закончил в 1956 году. Вся его дальнейшая научная жизнь была связана с Институтом мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР (ИМЭМО). Он пришел в институт библиотекарем, но постепенно вырос до главного научного сотрудника, стал доктором исторических наук, профессором. Яков Яковлевич специализировался на проблемах развивающихся стран, межгосударственных отношениях в Африке. Он написал десять книг и около пятисот статей, многие из которых вышли за рубежом, стал почетным членом семи зарубежных академий. В компартии профессор Яков Яковлевич Этингер никогда не числился…
Но главным делом жизни Якова Этингера стало сохранение памяти о трагедиях, которые пережил он и самые близкие ему люди. С конца 1980-х годов Яков Этингер активно включился в правозащитное движение. В 1988 году он стал одним из организаторов общества «Мемориал», вошел в его оргкомитет и первую рабочую коллегию. Был сопредседателем Московского объединения жертв политических репрессий, членом правления клуба «Московская трибуна», созданного Андреем Сахаровым.
Особое место в его деятельности занимало сохранение памяти о Холокосте. Он стал одним из инициаторов создания в 1990 году Ассоциации евреев – бывших узников гетто и фашистских концлагерей и был членом Совета этой ассоциации. Участвовал в создании научно-просветительного центра «Холокост». Выступал с лекциями в научных центрах Западной Европы, США, Израиля, в Совете Европы в Страсбурге.
В 1990-е годы Яков Этингер опубликовал множество статей по проблемам сталинизма, политических репрессий в СССР и антисемитизма. Он стал одним из главных исследователей «дела врачей», публикуя архивные материалы и свидетельства. Его статьи печатались в России, США, Германии, Англии, Франции, Италии, Израиле, Испании, Голландии, Бельгии и многих других странах.
В 2001 году вышли мемуары Якова Этингера «Это невозможно забыть» – книга, в которой он соединил историю своей семьи, трагедии Минского гетто и сталинских репрессий. Профессор постоянно выступал против публикации антисемитской литературы, возрождения фашистских и экстремистских организаций.
В 2002 году в журнале «Лехаим» Яков Этингер опубликовал пронзительные воспоминания о родном отце. Тем самым из небытия вернулось имя выдающегося врача и ученого, чуткого и отзывчивого человека, которого нацисты уничтожили только за то, что он был евреем.
27 марта 1997 года состоялось событие, ставшее для Якова Этингера актом восстановления справедливости. Комиссия при израильском Национальном институте памяти Катастрофы и героизма «Яд ва-Шем» посмертно удостоила Марию Петровну Харецкую звания праведника народов мира. Имя простой белорусской женщины высечено на Стене почета в Иерусалиме рядом с именами немецкого промышленника Оскара Шиндлера, датского короля Христиана X, шведского дипломата Рауля Валленберга…
Яков Яковлевич Этингер умер 5 августа 2014 года, неделю не дожив до своего восьмидесятипятилетия. Он прожил долгую жизнь – и какую жизнь! В ней было все: счастливое детство в родительском доме, ад гетто, чудо спасения, любовь и забота родителей приемных, арест, лагеря, реабилитация, научные вершины и правозащитная деятельность. В одном из интервью Яков Этингер сказал: «Я не верю в Бога, но я верю в человека. Я видел людей, которые творили зло, и людей, которые творили добро. И я убедился: добро сильнее». Эти слова – ключ к пониманию его жизни. Он не проклинал мир за выпавшие ему муки, а искал в нем свет и надежду.
16.04.2026
Михаил Кривицкий
Библиография и источники
Аспиз М. Судьба двух Этингеров / М. Аспиз // Лехаим. 2001. № 3. https://www.lechaim.ru/ARHIV/107/aspiz.htm
Змачинская Н. Ф., Мальковец М. В., Пересада А. Н. Заведующие кафедрами и профессора Минского медицинского института (1921–1996): Биографический справочник. Минск. 1999.
Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. М. 2001.
Костырченко Г. Дело врачей // Родина. 1994. № 7. С. 67.
Кульпанович О. А. История медицины Беларуси в биографиях ее врачей. XVII–XX вв.: биобиблиографический справочник от А до Я: 2000 биографий врачей. Минск, 2011.
Российская еврейская энциклопедия. Т. 3. М. 1997.
Рыжкова Д. Узник в квадрате // Глобальный еврейский онлайн-центр. Узник в квадрате // Jewish.Ru — Глобальный еврейский онлайн центр
Сахаровский центр. Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы: Яков Яковлевич Этингер. https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=author&i=1467
Сітэрман Лазар Якаўлевіч // Беларуская энцыклапедыя: у 18 т. Мінск. 2002. Т. 14. С. 425.
Черная книга: о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941–1945 гг. / под ред. И. Г. Эренбурга, В. С. Гроссмана. Иерусалим. 1980.
Шумин Н. С. Лазарь Яковлевич Ситерман (1892–1941) // Здравоохранение. 2015. № 12. С. 76–78.
Этингер Я. Я. Жизнь и смерть профессора Ситермана // Лехаим. 2002. № 10.
Этингер Я. Я. Это невозможно забыть: Воспоминания / Я. Я. Этингер; ред. О. А. Зимарин. – Москва: Весь Мир, 2001. – 272 с.
Этингер Я. Я. Явление «больное и опасное»: О ненависти к евреям сегодня // Лехаим. 2001. № 10. https://www.lechaim.ru/ARHIV/114/etinder.htm
