Соломон Дольник
1901 – 1986
Соломон Борисович Дольник родился в 1901 году в местечке Рудня Могилевской губернии. Семья его отличалась глубокой преданностью идеям сионизма и бережно хранила еврейские традиции. Отец Соломона на протяжении многих лет регулярно делал пожертвования в Еврейский национальный фонд («Керен каемет ле-Исраэль») и всю жизнь лелеял мечту о репатриации в Палестину. Старшие братья и сестры Соломона активно участвовали в еврейской общественно-политической жизни, состоя в организациях «Кадима» и «Цеирей Цион».
В бурном 1917 году в ряды «Кадимы» вступает и сам шестнадцатилетний Соломон. Четыре года спустя он примыкает к движению «Гехалуц». Эта организация ставила своей целью идеологическую и практическую подготовку еврейской молодежи к сельскохозяйственному труду и освоению Святой Земли.
Но в середине двадцатых политика советских властей в отношении еврейского национального движения резко ужесточилась. Сионистские организации были разгромлены и запрещены. В этот критический момент семья Дольника приняла решение воплотить в жизнь свою многолетнюю мечту и эмигрировать в Палестину.
Однако Соломону уехать вместе с родными не удалось: в то время он был на службе в Красной армии. Оставшись в СССР один, он сосредоточился на учебе. Соломон окончил военно-топографическую школу, а затем землеустроительный факультет. Приобретенная специальность инженера-геодезиста определила его трудовую жизнь на десятилетия вперед.
Профессиональная деятельность Соломона была связана с постоянными командировками, геодезическими съемками и экспедициями в различные регионы страны. В условиях сталинских чисток «кочевой» образ жизни сыграл, видимо, спасительную роль: Соломон сумел избежать пристального внимания органов НКВД, искавших «классовых врагов» преимущественно в крупных городах.
В годы немецко-советской войны его специальность оказалась крайне востребованной. В офицерском звании Соломон был направлен на Забайкальский фронт, где служил военным топографом, обеспечивая армию точными картами.
После войны Соломон вернулся на гражданскую работу по специальности, однако общественно-политическая обстановка в стране резко ухудшилась. В позднесталинский период и в первые годы хрущевской оттепели в СССР набрал силу государственный антисемитизм, что напрямую сказалось на положении еврейских специалистов. Соломон неоднократно сталкивался с предвзятым отношением и притеснениями на работе. В 1954 году в результате интриг руководства его незаконно уволили из московского института ГИПРОВУЗ (Государственный институт проектирования высших учебных заведений). Начальство представило дело так: Соломон будто бы не справился со служебным заданием. Но в действительности руководство сымитировало эту ситуацию, не реагируя на его письма из командировок и отчеты.
В эти годы Соломон с глубоко затаенной болью наблюдал за стремительной утратой советским еврейством национального самосознания, языка и связи с историческими корнями. Как он вспоминал впоследствии, надежда на возрождение национально-культурной жизни появилась в 1948 году с провозглашением государства Израиль. Некоторые его соплеменники вспомнили про синагогу и стали посещать ее как своего рода клуб. Соломон старался осторожно пропагандировать среди них важность изучения еврейской истории и культуры.
Кроме того, он регулярно посещал Ленинскую библиотеку, где читал зарубежную (польскую, французскую, американскую) прессу на идише и литературу по еврейской истории. Соломон делал выписки и создавал на их основе картотеку важнейших событий и героев еврейской истории.
Выйдя на пенсию в 1956 году, Соломон попытался реализовать главную цель своей жизни – воссоединиться с семьей, жившей в Израиле. Он неоднократно подавал заявление на выезд (приглашения присылал брат), но всякий раз получал отказ. Однако Соломон не сломался: неудача с репатриацией лишь укрепила его решимость действовать внутри страны.
Своего рода переломным моментом в мировоззрении Соломона стал 1957 год, когда в Москве проходил VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. На улицы столицы впервые вышли официальные представители Израиля. Наблюдая за реакцией советских граждан – от восторженных слез местных евреев до открытой враждебности и агрессивной антиизраильской пропаганды партийных активистов – Соломон осознал, насколько молчание и инертность губительны для еврейского населения СССР.
Сквозь радиопомехи он начал слушать передачи радиостанции «Голос Израиля», конспектировать их и от руки переписывать новости и исторические справки. Во время еврейских праздников Соломон приходил к Московской хоральной синагоге и, растворяясь в толпе прихожан, незаметно подкладывал эти записки в карманы пальто и пиджаков верующих. Увы, некоторые относили их в КГБ, и впоследствии записки фигурировали на следствии как вещественные доказательства развязанной Дольником «националистической агитации».
В домашней библиотеке Соломона сохранилась еврейская литература – в частности, Еврейская энциклопедия и «История еврейского народа» Генриха Греца. Он делал новые приобретения у букинистов и предлагал почитать книги знакомым. Многие опасались и отказывались.
Качественный рывок в просветительской деятельности Соломона произошел в 1959 году, после его знакомства с Эзрой Моргулисом – еврейским энтузиастом и бывшим узником сталинских лагерей. Познакомились они в столовой – Эзра заинтересовался лежащим у Соломона на столе журналом «Вестник Израиля». Кроме того, их объединили недоверие и неприязнь к третьему сотрапезнику. Как вспоминал Соломон, тот оказался «ассимилянтом» и «мещанином»: «…бухгалтер, вышел на пенсию. Доволен. …стены своей комнаты в новой квартире увешал полученными грамотами. Хвастался, что дочь удачно вышла замуж за русского…» Когда бухгалтер рассказывал о своей счастливой жизни, Соломон переглянулся с тогда еще незнакомым ему Эзрой и сразу же почувствовал в нем единомышленника. Объединив усилия, вскоре они превратят стихийное распространение листовок в системную подпольную работу.
В 1960 году Дольник применил свои инженерные навыки для создания материальной базы типографского подполья. В условиях жесткого государственного контроля над печатной техникой он кустарным способом сконструировал множительные станки, гектографы и фотокопировальные установки, используя доступные бытовые детали и оптику. Для обеспечения безопасности к работе привлекался лишь узкий круг проверенных единомышленников старшего поколения, среди которых были Майрим Бергман, Лазарь Бракер, Фейга Коган.
Созданная ими подпольная типография развернула чрезвычайно масштабную для того времени издательскую деятельность. Главным прорывом стал перевод и тиражирование романа Леона Юриса «Эксодус» («Исход»), ставшего манифестом еврейского национального возрождения, а также книги Марека Эдельмана о восстании в Варшавском гетто. Были изданы серии брошюр по истории еврейских общин, очерки о культуре, подборки поэзии, а также биографии выдающихся евреев – деятелей науки (в частности, пионера космонавтики Ария Штернфельда).
Используя свои профессиональные навыки, Соломон изготавливал и размножал русскоязычные карты Израиля. Кроме того, участники группы находили еврейские фамилии в городских телефонных справочниках и рассылали по этим адресам открытки к праздникам Рош ха-Шана и Песах.
За шесть лет непрерывной работы (с 1960 по 1966 год) подпольная группа Соломона и Эзры выпустила свыше сорока наименований книг и брошюр. Сеть распространения выросла далеко за пределы Москвы: каналы доставки самиздата были налажены в Ленинград, Ригу, Минск, Смоленск, Ростов-на-Дону и Тбилиси.
В мае 1966 года многолетняя деятельность подпольной просветительской сети была пресечена в результате спецоперации КГБ и внедрения осведомителей. В ходе обыска в московской квартире Соломона оперативники изъяли вещественные доказательства его работы: мешок с нелегальным самиздатом, фотопленки, кустарно собранные печатные станки и флаг Израиля.
Соломон был помещен в следственный изолятор «Лефортово». Несмотря на пожилой возраст и постоянное психологическое давление следователей, он проявил незаурядную стойкость. Ни во время допросов, ни на закрытом судебном процессе Соломон не назвал ни одного из участников их организации, а также категорически отказался признавать свою вину.
Не сумев сломать подпольщика за решеткой, советская репрессивная машина развернула против него публичную дискредитационную кампанию. В феврале 1967 года газета «Известия» опубликовала разгромный фельетон «Падение». Чтобы очернить Соломона в глазах общественности, его обвинили не просто в распространении литературы, а в «шпионаже» и «передаче израильской разведке секретных геодезических таблиц». Обвинение выглядело настолько нелепо, что среди политзаключенных позже ходила шутка о том, что Соломон «выдал израильтянам теорему Пифагора».
Суд приговорил его к четырем годам лишения свободы по статье 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»). Наказание Соломон отбывал в мордовских лагерях (Мордовлаге). В тяжелейших лагерных условиях он завоевал глубокое уважение со стороны политзаключенных самых разных взглядов благодаря своей доброте и удивительной стойкости, умению сохранять душевное равновесие в самых непростых ситуациях. В 1970 году он полностью отбыл назначенный судом срок и вышел на свободу, так и не подписав ни одного документа о раскаянии или сотрудничестве с властями.
Год спустя Соломон вместе с женой наконец получил долгожданное разрешение на выезд и репатриировался в Израиль, воплотив в жизнь мечту своей юности. Однако на исторической родине ветерана еврейского сопротивления ждало новое, неожиданное испытание.
К началу 1970-х годов движение за выезд советских евреев приобрело массовый и публичный характер, а новая волна активистов затмила память о первых подпольщиках шестидесятых, действовавших в условиях тотальной изоляции. Советские пропагандистские вбросы, в которых Соломон обвинялся в «шпионаже», а также внутренние интриги и трения среди репатриантов создали вокруг его имени атмосферу настороженности и недоверия.
Не желая мириться с искажением истории и замалчиванием подвига единомышленников, Соломон продолжил делать то, что умел лучше всего – заниматься издательской деятельностью. В домашней мастерской он вручную переплетал, оформлял и тиражировал многотомные автобиографические сборники документов и воспоминаний под названием «Зов времени. Голутская одиссея».
Каждый экземпляр этого издания являлся одновременно историческим памятником и уникальным рукотворным арт-объектом. Соломон оклеивал обложки книг яркой декоративной бумагой, вручную вычерчивал титульные листы и подбирал иллюстративные материалы. В страницы книг вклеивались оригинальные фотографии участников подполья, копии следственных протоколов КГБ, листы из своего обвинительного заключения, а также сохранившиеся образцы первых советских еврейских брошюр и карт Израиля 1960-х годов. Эти книги Соломон безвозмездно передавал в архивы, библиотеки и вручал исследователям, шаг за шагом восстанавливая историческую справедливость.
Соломон Борисович Дольник скончался в 1986 году. Его жизненный путь останется в истории примером подвижничества человека, который бесстрашно противостоял тоталитарной машине и заложил фундамент еврейского национального возрождения в СССР.
24.09.2026
Михаил Кривицкий
Библиография и источники
Дольник С. Подпольный Московский сионистский самиздат. Воспоминания // Наша страна. 1976. 24 дек., 31 дек.; 1977. 7 янв.
Еврейская эмиграция в свете новых документов / Под ред. Б. Морозова. Тель-Авив. 1998.
Зеленина Г. С. Книжник Соломон Дольник: сионист между сионистами // Шаги / Steps. 2025. Т. 11. № 2. С. 48–75.
Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. М. 2001.
Рахлин Ф. Пророчество Эзры Моргулиса // Проза.ру https://proza.ru/2013/11/14/1338
Dolnik S. Зов времени. Голутская одиссея: В 4 ч. (Ч. 1; 1.2; 2; 3). Тель-Авив; Яффо. 1972–1977.
Gitelman Z. Y. A Century of Ambivalence: The Jews of Russia and the Soviet Union, 1881 to the Present. Bloomington. 2001.
Golden P. O Powerful Western Star!: American Jews, Russian Jews and the Final Battle of the Cold War. Jerusalem. 2012.
Jews in the Soviet Union: A History: In 6 Vols. / G. Estraikh, D. Engel (eds.). New York. 2022–2025.
Pinkus B. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge. 1988.
Ro’i Y. The Struggle for Soviet Jewish Emigration, 1948–1967. Cambridge. 1991.
Slezkine Y. The Jewish Century. Princeton. 2004.