1_Sulik_Anisim_www.jpg

Сулик Анисим

1907 - 1963

Проект «Еврейские герои» благодарит историка и краеведа Василия Васильевича Загуру, жителя c. Куснища Ковельского района Волынской области, за помощь в подготовке материала.

 

14 мая 2021 года в Украине впервые отмечали День памяти украинцев, которые спасали евреев во время Второй мировой войны. Эту памятную дату ввели специальным постановлением Верховной Рады. Украина занимает четвертое место, после Польши, Нидерландов и Франции, по количеству Праведников народов мира. Однако далеко не все герои, рисковавшие жизнью ради других, известны на сегодняшний день. Тысячи спасителей до сих пор остаются непризнанными и неизвестными. С каждым годом всё сложнее и сложнее найти очевидцев тех событий, тем ценнее каждый подробный рассказ.

 

Один из таких малоизвестных героев, не включенных в сонм Праведников народов мира, – крестьянин из села Куснища Ковельского района Волынской области Анисим Сулик. 

 

Через два дня после начала Великой Отечественной войны в волынское местечко Любомль вошли гитлеровцы. В Любомли тогда жили практически одни евреи. Любомльские поляки составляли меньшинство, а украинцев было совсем мало – они жили в основном в селах. На несколько дней штетл погрузился в полнейший хаос. Центр города, рынок, улица Хелмская – сгорели дотла. Там, где когда-то крестьяне бойко торговались c местечковыми евреями, звучно хлопая друг друга по руке – в знак того, что дело сделано, – чернело сплошное пепелище. Выйдя осторожно из домов в четверг, 26 июня 1941 года, уцелевшие жители увидели вместо оживленного штетла умолкшие улицы и деловито вышагивающих по ним немецких солдат. 

 

Примерно через неделю вышел приказ оккупантов: всем евреям нашить на правый рукав белую полоску с голубой звездой. На улице позволено было находиться строго с 6 утра до 6 вечера. Вскоре последовал еще один приказ: всем евреям от 14 до 64 лет явиться в центр города, к кинотеатру. В случае неявки – расстрел. Пришедших по приказу оккупационной администрации жителей построили в шеренги, выхватив из толпы пятерых мужчин. Отобранных непонятно по какому признаку отвели в сторону и без объяснений расстреляли. Это было сделано с одной целью – запугать евреев и задушить на корню любые мысли о сопротивлении. На следующий день, 3 июля 1941 года, немцы расклеили по Любомли еще одно постановление – о принудительном труде: всем евреям, женщинам и мужчинам, от 16 до 65 лет, предписывалось в обязательном порядке каждое утро выходить на организованные гитлеровцами работы. Надзор за исполнением немецких приказов был делегирован местной полиции. Часть новоиспеченных полицейских любовью к евреям не отличалась. Некоторые из них и вовсе слыли отпетыми хулиганами еще до новых полномочий.

 

Приказ о переселении в гетто и принудительном труде был только началом череды зверств, которые пережила любомльская община. 22 июля 1941 года в местечко прибыли крытые грузовики. Полицаи под командованием гестаповцев посадили в машины молодых крепких мужчин и увезли в здание, где располагалась оккупационная администрация. Под издевательские насмешки и розги их заставили отдать все ценные вещи, снова прикладами затолкали в грузовики и отвезли за город к заранее выкопанным ямам. Там, рядом с городской бойней, мужчинам приказали спуститься в траншеи и открыли по ним огонь из пулеметов.

 

Оставшихся в живых жителей Любомли охватила страшная паника. Если молодые мужчины пошли на убой, как овцы на заклание, так что можно было говорить о стариках, женщинах и детях? Обитатели гетто утром шли на работу, не зная, получится ли вернуться вечером домой.

 

22 августа 1941 года начался очередной этап истребления любомльских евреев, длившийся 8 дней. Когда несчастных заталкивали в грузовики, до них доносились крики некоторых соседей-христиан: «Это вы расплачиваетесь за свои прегрешения и прегрешения отцов ваших, распявших Иисуса!»

 

В местечке остались одни вдовы, сироты и некоторые мужчины-специалисты, без которых не могли обойтись немецкая администрация и армейские части. В конце сентября 1942 года, незадолго до ликвидации любомльского гетто, к евреям начали приходить поляки и украинцы, предлагая помощь. Среди христиан было много коллаборационистов или тех, чьи родственники работали на немцев. Именно среди них начали ходить слухи о финальном истреблении еврейской общины. Многими «доброхотами» двигали жажда наживы и трезвый расчет: получив от евреев ценности, негодяи звали полицию и сдавали тех, кому обещали спасение. 

 

Прекрасно понимая, что утопающий хватается за соломинку, немцы пытались внушить любомльским евреям, что слухи не имеют под собой почвы, и до окончательного решения дело не дойдет. Гебитскомиссар лично пообещал Кельману Копельзону, главе юденрата, что, если евреи смогут собрать для нужд немецкой армии достаточно золота, серебра, ювелирных украшений, отрезов сукна и кожи, то немецкие власти их не только не тронут, но и будут всячески охранять. Это было сказано накануне Суккота, еврейского праздника, знаменующего выход из Египта. 

 

В первый день праздника, утром, в дом, напичканный загнанными из гетто людьми, постучал прохожий в глубоко надвинутой шляпе и в плаще. Он поздоровался на идише и попросил выйти для разговора Идла-Юделя Сандельбойма. Таинственным незнакомцем оказался сам начальник украинской полиции Иосиф Приказюк. Не глядя на Юделя, отца троих детей, ошарашенного таким визитом, Приказюк сказал: «Сегодня ночью гетто будет ликвидировано. Бегите!» После этих слов он еще плотнее закутался в плащ и поспешил удалиться, оставив замершего от ужаса Сандельбойма посреди двора. 

 

К ночи на 1 октября 1942 года стало понятно, что слово гебитскомиссара не стоило и ломаного гроша. Немцы и украинские полицаи окружили Любомль, готовясь к акции. Юделю Сандельбойму, его сестре Рахели-Раисе Сандельбойм, и двум детям Юделя, Менделю и Рае, удалось выбраться из местечка. Жена Юделя Фрума уходить из штетла отказалась: на руках у нее был больной трехлетний сын Мойша, с которым тяжелый путь по лесам был невозможен. Юделю пришлось принять самое тяжелое решение в своей жизни и уходить, оставив жену и сына, во имя спасения двух других детей. Брат с сестрой и двое детей ушли из штетла поздно ночью.

 

Сбив ноги, продрогнув и измучившись от долгой ходьбы, беглецы пришли к украинцу, с которым накануне удалось договориться о пристанище. Но в первый же день, узнав, что творится в местечке, хозяин указал Сандельбоймам на дверь. 

 

Юдель и Рахель решили идти в село Куснища, находящееся в нескольких километрах от Любомли. Старостой там был Василий Сулик, который также когда-то обещал помочь с укрытием Юделю Сандельбойму и другому жителю Любомли, Меиру Лондону.

 

Староста встретил евреев приязненно. Сулик, правда, рассказал, что у него за домом оккупанты расстреляли других беглецов – семью Эхштейнов: главу семейства Моше, его жену, шурина и двоих детей. Но любомльским беглецам Василий обещал гостеприимство и защиту. Два дня бежавшие от эсэсовцев Сандельбоймы прятались у старосты, но как только тот понял, что денег у Юделя и Рахели при себе не было, тотчас же потребовал покинуть свой дом. 

 

Идти несчастным было некуда. Везде немецкая жандармерия и полицаи, а местные жители, того и гляди, донесут, что видели бежавших из гетто. От безысходности любомльцы пробрались в чье-то гумно и зарылись в сено. Несколько дней Сандельбоймы прятались в чужом дворе, не выдавая себя ни звуком. Тайна раскрылась, когда хозяин пришел взять сноп сена и заметил в темноте перепуганные лица. В тот же самый момент в гумно зашел и Василий Сулик, решивший наведаться к соседу. Сулик стал сразу же кричать и угрожать, что позовет полицейских, но хозяин, человек очень верующий, шепнул Рахели: «Я открыл заднюю дверь, уходите через нее».

 

Не успели евреи вылезти из сарая и скрыться за домами, как во двор к украинцу ворвались полицаи. Рахель Сандельбойм услышала, как хозяина принялись избивать, допытываясь, почему он не выдал евреев, да еще дал им уйти. 

 

Кое-как добежав до соседнего леса, обессиленные взрослые и дети упали на мерзлую землю. Их положение казалось совсем безнадежным. Теперь беглецов больше всего доставал холод. Хотелось найти какое-то убежище и заснуть, не думая ни о чем. Юдель решил вернуться в Куснищи, спрятаться в какой-нибудь сарай и дать детям выспаться. Так и сделали. Дождались ночи и побрели в деревню. Заметили издалека в каком-то дворе коровник с неприкрытыми дверьми. Стараясь не шуметь, залезли на «вышки», под крышу, где хранят сено, и заснули. Хозяина коровника звали Анисим Сулик. Староста Василий Сулик приходился ему дальним родственником.

 

Анисим Яковлевич Сулик был из семьи коренных куснищанцев. Самого первого из Суликов, упоминаемого в архивных документах 17-го века, звали Алексий. Прадед спасителя, Андрей Федорович Сулик, родился в Куснищах еще при Речи Посполитой, в 1743 году. 

 

Семья Суликов поколениями занималась сельским хозяйством и была очень набожной. Правда, один из родственников Анисима, Иван Сулик, был в Куснищах одним из первых комсомольцев, но все остальные сохраняли религиозность. В 1916-17 годах Анисим учился в Куснищанской народной школе, был грамотным. У Сулика и его жены, Христи Ильиничны Костюк, было две дочери – Мария и Екатерина – и сын Иван. 

 

«С нами случилось великое чудо, – позже вспоминала Рахель Сандельбойм. – Именно у этого украинца мы прятались целых 22 месяца». 

2Sulik_Anisim_www.jpg

В первый же день Анисим Сулик принес Сандельбоймам бутылку воды и буханку хлеба. Для изголодавшихся беглецов из гетто эта простая еда была воистину царским угощением. Сандельбоймы, уже привыкшие к тому, что бескорыстных спасителей было в округе мало, спросили крестьянина, почему он им, евреям, помогает.  Анисим посмотрел внимательно и удивил беглецов своим ответом: «Я по ночам читаю Библию, а там написано, что часть евреев обязательно спасется». 

 

В тайнике, оборудованном Суликом для еврейской семьи на «вышках» коровника, была кромешная темнота. Расстояние между потолком и крышей –  чуть больше метра. Вся площадь убежища – не более 10 метров. 

 

На протяжении долгих месяцев Анисиму приходилось не только остерегаться соседей и немцев, но и уговаривать свою жену оставить евреев дома. Христя Сулик сопереживала трагедии Сандельбоймов, но страшно боялась за жизнь собственных детей, мужа и 90-летнего отца. За укрывание беглых евреев всем Суликам, от мала до велика, грозил расстрел. Но глава семейства супругу не слушал. Находясь сам в весьма стесненных условиях, живя впроголодь, он делился последним с Сандельбоймами, принося им раз в неделю буханку хлеба и немного вареного картофеля. 

 

Трудно описать муки постоянного голода, жажды и холода, которые пережила еврейская семья. Взрослым было еще тяжелее, чем детям: в схроне нельзя было стоять в полный рост, только лежать или сидеть.  «По утрам, – вспоминал позже Мендель Сандельбойм, – мы ходили на четвереньках, но в такой неудобной позе даже стоять на месте тяжело. Поэтому к вечеру, обессиленные и всегда голодные, просто перекатывались с места на место».

 

Выходить из укрытия или как-то обозначать свое присутствие было очень опасно, поэтому Сандельбоймы за все месяцы ни разу не смогли не то что сходить в баню, но и просто поговорить в полный голос. Прятаться приходилось не только от соседей или патрулей, но и от детей Анисима, которые ничего о скрывающихся у них во дворе евреях не знали. Разболтай те на улице ровесникам тайну своего отца – всех ждала бы смерть. На всякий случай на коровнике висел большой замок, ключ от которого был только у хозяина.

 

Самые тяжелые времена настали в марте 1944 года, когда к Ковелю подошла линия фронта. В село вошла немецкая часть. Анисима угнали на работы, а сами немцы стали у него на постой. Хозяйка, и так ужасно боявшаяся за жизнь своей семьи, наотрез отказалась приносить евреям еду.  Но зато она смогла уговорить немецких вояк остановиться в хате, а не в коровнике, который те было присмотрели себе под ночлег. 

 

Сандельбоймы готовились к смерти: если даже немцы не найдут, так сами умрут от голода. Но снова произошло чудо: их спаситель улизнул с принудительных работ, примчался домой и прямиком бросился в сарай: «Чи всі живі?» За тринадцать дней голодовки беглецы так обессилели, что не смогли сказать и пары фраз в ответ. Малыши, Мендель и Рая, практически не шевелились и мало напоминали живых людей. Увидев плачевное состояние взрослых и детей, Сулик быстро ушел и принес из дома краюху хлеба и жбан кислого молока. Пока Сандельбоймы жадно поглощали еду, крестьянин рассказал, что немцы начали отходить на запад, сжигая все на своем пути. 

 

«Вы можете потихоньку выбраться из вашего укрытия и спрятаться на поле, во ржи, – предложил Анисим. – Обидно будет сгореть в сарае после почти двух лет битвы за жизнь». Но обессиленные, с маленькими детьми на руках, Сандельбоймы не могли идти и решили рискнуть, оставшись в коровнике. 

 

Все сельчане, включая Суликов, быстро собрали пожитки и ушли в окружавший деревню лес. Вскоре на улицах завязался бой. Снаряды рвались неподалеку от укрытия Сандельбоймов, пули дырявили деревянные стены коровника. Вокруг всё заволокло черной пеленой дыма – горели соседние дома и сельская церковь. Судьба оказала милость еврейской семье еще один раз – их укрытие осталось целым и почти невредимым посреди пепелища. 

 

Наконец, 25 июля 1944 года в Куснища вошли советские войска. Через два дня Рахель, Юдель, Рая и Мендель, впервые за долгие месяцы «игры в прятки со смертью», вышли на белый свет. За время неподвижного сидения в укрытии у Раи начались проблемы с опорно-двигательным аппаратом, а десятилетний Мендель будто охрип – не мог нормально разговаривать, только шептал. 

 

Горячо попрощавшись со своим спасителем и его женой, в первый воскресный день после своего чудесного освобождения евреи вернулись в родную Любомль. Их взору предстал совершенно незнакомый город. Часть домов была разрушена до основания, от других остались лишь коробки, пугавшие чернотой выбитых окон. Не встретив ни одного соседа или знакомого, не увидев ни единого еврейского лица, уцелевшие осознали, что произошла настоящая катастрофа. В сохранившихся постройках некогда полностью еврейской Любомли жили уже совсем другие люди.

 

Первым делом Сандельбоймы занялись погребением на еврейском кладбище своих родных: Йосефа, отца, убитого в октябре 1942 года в деревне Полапы, братьев Шауля и Меира, жены Меира по имени Цейтель и их дочери. 

 

После войны семья Сандельбоймов выехала в Польшу и позже репатриировалась в Израиль. Мендель и Рахель, Юдель и Рая до конца своих дней были благодарны своему спасителю.

 

В 1963 году Анисим Яковлевич Сулик попал в аварию по дороге из райцентра в Куснища. Получив тяжелые увечья, он вскоре умер, так и не дождавшись звания Праведника народов мира. Спустя пять лет ушла из жизни и его супруга. Но подвиг его не был забыт, и сегодня его вспоминают и в Украине, и в Израиле, где живут потомки спасенных им евреев.